Loading...
Изменить размер шрифта - +
Папаша поглядел смущенно, но особенно не настаивал.
        Словом, меня рвало желчью, а Жосс и Иоланда уж не знаю чем были заняты, но тоже сильно задержались. Отстали по меньшей мере на двадцать Взглядов. На двадцать для других, на десять для меня, я ведь уже говорил, что вижу вдвое дальше своих приятелей... в общем, они сильно отстали.
        Это меня разозлило. Я ревнивый. Не то чтобы я любил Иоланду, но я ею дорожу. Не так-то часто в мои годы найдешь девчонку почти без света, которая станет ходить за тобою в темноте.
        Ну вот, я стоял впотьмах, и Жосса с Иоландой все не было видно, а очки снимать не хотелось, и я обозлился и позвал их. Всем известно, что это не годится! Верный способ накликать всю свору Уполномоченного и Черных.
        Но я не мог с собой совладать. Ревность виновата. Известно, что это за штука. Когда я был маленький, сразу начинал орать, как только кто-нибудь чужой подходил к маме. Не мог я этого стерпеть. Мама моя и больше ничья.
        С годами это не прошло. Только теперь я ревную не маму, а Иоланду. Прекрасно понимаю, у нас это ненадолго, разве что до осени, ведь она уедет в Школу, но все равно – не выношу, когда она уходит с кем-нибудь другим.
        Я закричал. Все-таки я кричал недолго, потому что шествие двигалось не так уж далеко, а мне вовсе не хотелось, чтобы Черные или парни Уполномоченного подобрались к нам со своими слуховыми ящиками. Гнусное изобретение эти ящики. Папаша говорит, в его время их еще не придумали и жилось куда спокойнее. Ори, что хочешь, даже "Генерал-Уполномоченный дерьмо!" – и Черным тебя не отыскать, только даром время теряли. Отойдешь на десяток Взглядов вправо или влево – и все. Черным тебя не найти.
        Говорят, когда-то существовали такие приспособления, бросали свет на большое расстояние. Папаша говорит, их испытывали сотни, тысячи раз... Но ничего не получается. По крайней мере света от них не видно.
        Один тип – он преподает в колледже – уверяет, что эти механизмы и сейчас дают прежний свет, только мы его уже не различаем. Возможно. На месте этого профессора я бы помалкивал: за такие разговоры могут и погасить.
        Короче говоря, эти механизмы давным-давно в забросе, зато Черные изобрели слуховые ящики. До чего чуткие машинки, черт их дери! Если хочешь от них ускользнуть, замри на месте и не двигайся – ну ни на волос!
        Едва я закричал, откуда ни возьмись – Иоланда и Жосс. И шепотом спрашивают, что это на меня нашло. Не мог же я сказать – меня, мол, ревность заела. Так что я вытянул руку и говорю тихонько:
        – Слушайте!
        Признаться, по этой части мне за ними не угнаться. Вижу я дальше, но уши у них куда лучше моих. Оба застыли. Прислушались.
        – Вот черт! – говорит Жосс. – Они в двадцати Взглядах, а может, в тридцати.
        Мы переглянулись и поняли друг друга. Не упускать же такой случай. В первый раз можно выследить, как Черные гасят светы. Позже, гораздо позже я узнал, что у них много разных способов, но в тот день мы думали, всех всегда гасят на один манер.
        – Пошли? – говорю.
        Иоланда вздохнула и пожала плечами:
        – Ты же сам знаешь, это невозможно.
        – Да ну?
        Хотите верьте, хотите нет, но я начисто позабыл, что Иоланда и Жосс не умеют притемняться, и, стало быть, Черные могут выследить их слабые светы. Несколько секунд я стоял разинув рот, потом сообразил, в чем дело, и заколебался – из-за Иоланды, ведь она останется с Жоссом.
Быстрый переход