Влюбилась.

Фредрика, до тех пор пока не забеременела, была более или менее довольна своим уговором со Спенсером. То, что он появлялся и снова исчезал из ее жизни, не тревожило ее, так как и сама она иногда позволяла себе приключения. Влюблялась в одного и оставляла другого. А остыв, возвращалась к Спенсеру. Теперь же, когда все изменилось, она сознавала, что чувствовала бы себя лучше, будь он рядом. Конечно, он навещал ее когда мог и теперь отвечал всякий раз, когда она звонила. Но он все еще не был частью ее повседневной жизни.

– Нет, я совершенно не понимаю эту ситуацию, – сказала ей однажды подруга Юлия.

Та самая подруга, которая не переставала удивляться, как Фредрика может заниматься сексом с мужчиной намного старше ее.

– Мы многого не понимаем в этой жизни, – ответила тогда Фредрика намеренно резко. С тех пор они больше не говорили об этом.

Входящих мейлов оказалось много. Фредрика с трудом заставила себя открыть их все: большая часть все равно была неинтересной.

«Вновь наступает время учебных стрельб, – гласило одно из писем. – Кто с кем хочет ехать?»

Учебные стрельбы. Можно подумать, что это касается всех, работающих в полиции.

Несколько писем было от профсоюза, ее призывали принять более активное участие в борьбе за права гражданского персонала полиции. Полицейский профсоюз порой предпринимал целые кампании, чтобы усложнить жизнь гражданских в полиции, и теперь конкурирующая организация решила перейти в контратаку. И этим у Фредрики не было сил заниматься, даже если бы ей сильно хотелось.

«Я свой выбор сделала, – думала она. – Я решила тут остаться. Пока. Как тут работается другим – мне, откровенно, сейчас все равно. Сил нет».

Она принялась бездумно перебирать бумаги, лежащие перед ней. Надо хоть как‑то собраться с силами, чтобы выполнить необходимую работу. Алекс распорядился, чтобы гибель супругов на Оденплан рассматривалась в приоритетном порядке, а дело о наезде на мужчину у университета подождет. Невозможно заниматься одновременно расследованием двух убийств, имея такие ограниченные ресурсы.

Тем не менее вся новая информация касательно дела о сбитом мужчине поступала к Фредрике и ни к кому другому. Она прочла рапорт криминалистической лаборатории: на одежде мужчины были найдены частицы вещества, подтверждающие, что его не только сбили, но и переехали машиной. На куртке были обнаружены следы автомобильного лака. В лаборатории пытались установить, что это за лак, чтобы сопоставить его с лаком подозреваемого автомобиля, если таковой найдется.

Она прошлась дальше по списку сообщений. Про отпечатки пальцев мужчины из угрозыска пока что ни слова. С раздражением она взяла телефонную трубку.

– Ой, а я как раз хотела позвонить, – живо отозвалась женщина на другом конце провода.

Фредрика удивилась, услышав почти что щебетание, – когда она была там два дня назад, с ней говорили иначе.

– Как здорово! – ответила она, стараясь изобразить такое же воодушевление.

У нее не очень получилось. Но собеседница этого, по всей видимости, не заметила.

– Я пробила его по нашей базе данных и нашла.

Слова женщины пронеслись по телефонному проводу, и Фредрику как током ударило.

– Неужели? – поразилась она.

– Да, да, – торжествовала собеседница. – Вы помните ограбление инкассаторского автомобиля в Упсале на прошлой неделе, около «Форекса»?

Сердце Фредрики екнуло. «Форекс»!

– Да, конечно, – быстро ответила она.