Он грустно улыбнулся и продолжал. Проект целиком принадлежал Якобу Альбину, как и многие другие идеи. Все началось с того, что после одной из своих лекций Якобу пришлось сойтись в споре с молодым парнем, задержавшимся в зале. Он был одет, как и большинство молодых людей, но его волосы, вернее их отсутствие, в сочетании с обилием татуировок ясно говорили о его политических взглядах.

«Все не так просто, как вы думаете, – заявил он Якобу. – Вы вот стоите и болтаете, как нелегко этим иммигрантам и как нам, остальным, вести себя, но имейте в виду: часто бывает, что у человека и выбора‑то нет, черт возьми!»

Это стало началом довольно долгого разговора. Парень был напуган и несчастен. Вслед за старшим братом его уже в четырнадцать лет занесло в праворадикальные круги. Сейчас ему было девятнадцать, и он заканчивал школу. Брат давно уже вышел из игры, уехал в другой город и нашел работу. А парень продолжал жить в Стокгольме, учился плохо, перспектив никаких, бывшая компания стала ему чужой. А еще он познакомился с девушкой. Надимой из Сирии.

«Вообще‑то это ее семью, а не моих друганов должно бы колыхать, что мы вместе, – сказал парень Якобу. – Но ее папаша, наоборот, понтуется, что у дочки шведский парень. А пацаны, если б узнали про меня и ее, замочили бы нас обоих».

Парень находился на пределе того, с чем может справиться молодой человек. Якоб увидел это и решил действовать.

«Дай мне несколько дней, – ответил он парню. – У меня есть кое‑какие связи, я разузнаю, что можно сделать в твоей ситуации».

Но этих нескольких дней у него не оказалось. В банде уже успели узнать, что один из членов собрался завязать и спутался с девушкой‑иммигранткой, и однажды, когда влюбленные возвращались домой с прогулки, подкараулили их.

Глаза у Агне Нильссона заблестели.

– Якоб ужасно тяжело воспринял это известие, – хрипло сказал он. – Корил себя, что не понял, насколько все было срочно.

– Что произошло? – спросил Юар.

Фредрика забеспокоилась. Она не могла и не хотела слышать никаких жутких подробностей.

– Они изнасиловали ее, один за другим, заставив парня смотреть. После избили его до полусмерти. Теперь он прикован к инвалидной коляске и ничего не соображает.

Фредрике хотелось плакать.

– А девушка? – спросила она, изображая профессиональную невозмутимость.

Агне Нильссон улыбнулся в первый раз с тех пор, как пришел, – улыбкой слабой, но искренней.

– Она часть нашей группы, – ответил он. – Работает совершенно открыто. Вкалывает как черт. Она единственная, кого муниципалитет захотел взять на полную ставку. Думаю, лишь благодаря этому она смогла жить дальше.

От его слов Юар и Фредрика почувствовали облегчение.

– Какую конкретно работу выполнял Якоб? – задал вопрос Юар. – Вы упомянули про деньги от муниципалитета.

Агне Нильссон понимающе кивнул.

– Как я уже сказал, Надима единственная, кто работает на полной ставке и получает зарплату от муниципалитета – там предпочитают поддерживать группы более устоявшиеся. Так что все остальные участвуют в работе группы в той степени, в которой нас поддерживают в этом работодатели. Якоб был, собственно, единственным волонтером. Не спрашивайте меня почему, просто так было, и все. В первую очередь он был нашим рупором и нашим «осведомителем», как говорят в полиции. Вы видели когда‑нибудь Якоба во время выступления?

Фредрика и Юар покачали головой.

Агне Нильссон несколько раз моргнул.

– Это было потрясающе, – сказал он, сияя. – Он мог любого заставить думать по‑новому.