—     А деньги где? Нету денег.— Друзья замялись.

—     А зачем вам деньги? А шапки-то у вас для какого беса? Здесь за такую меховую оторочку полбутылки отвалят, не тор¬гуясь. Пошли...

С Санькой около сотни черемисов. Послы к нему попали бога¬тенькие, с деньгой. Еще во Свияжске кое на что выменяли. Све¬жих покупателей первыми заметили лотошники. Бедовый народ — лотошники. Деньгу по запаху чуют. Засновали между послами, будто челноки, товар свой суют прямо под нос, хвалят взахлеб. А лотки! Где их только не носят: и на голове, и на руках, и на пузе с перевязью или у пояса. Если было бы можно, право слово, к ноге привязали бы.

С другой стороны на послов налетели квасники. Это старые недруги лотошников. С бочонками, медными кувшинами, глиня¬ными жбанами разносят по торжищу пиво, квас, сталкиваются е лотошниками, льют на добрый товар свое пиво, мешают торговле.

Санька с друзьями и пива напились, и безделушек разных да го- | гпнцев понакупили, да и распотешились. Квасники и лотошники, отбивая друг у друга покупателей, схватились драться.

Послы хохотали до слез.

Аказ с Магметом остались одни. Чувашские послы почти все по-русски говорить умеют, каждый собрал около себя малую кучку, да и разбрелись по всему базару. Аказ и Магмет махнули рукой —Кремль недалеко, в случае чего дорогу найдут.

Пошли они по базару, все высмотрели, им обоим цены любопыт¬но знать. Если дружбу с Москвой заводить — значит, придется тор¬говать. Рыбу привозить, меха, кожи, воск. Как и где это продать, надо высмотреть.

Идут они по базару не спеша, ко всему приглядываются.

В рыбном конце под навесом густая вонь. Однако покупатели, зажав носы, толкутся меж рядов, ходят около бочек, полубочонков, кадушек и копаются в рыбе. Со всех сторон слышатся голоса:

257

I 7 Марш Акпарса

—     Подходи! Ярославский малосол — бе-е-ри!

—     Ры-ыба ха-арошая! Жив-вая!

—     Стерлядь муромска-ая!..

А чуть подальше:

—     Ко-ожи! Ко-ожи! Я-а-ловые!

Около стен кричат-надрываются посадские женки. Они, как клушки, расселись около своих корзин и голосят:

—     Вот клюква! Вот крупна-а!

—     Смородинка-ягодка! Берити-и!

В Наливайковском ряду теснота. Кабачонки тут маленькие, за¬то— на каждом шагу. И Ешка заложил не только шапку, но и кафтан, и рубаху. Он мотался меж кабаками, и на его волосатой груди висел, сверкая, нательный крест. Он хлопал товарищей по спинам и, заплетаясь, уговаривал:

—     Ты кафтан... кафтан пропей. Царь увидит у тебя, что нет кафтана-то — новый подарит. Эй, хозяин, пропади ты пропадом. Возьми мои штаны — почти новые. Сказано — налей чарку.

—     Ведь голый останешься, идол! — упрекает кабатчик.

—     Голому, што святому: беда не страшна! — кричит Ешка,— Бери штаны, я всех нищих в Москве переплюнуть хочу!

—     Тебе вроде бы домой пора,— советовали Ешке,—одевайся.

—     Голому одеться — только подпоясаться,— заключал веселый отец Иохим и переходил в соседний кабак. Через час в одних под¬штанниках Ешка стоял у ларька и возмущался:

—     Говорят, Москва всем городам город. Врут люди! Что это за город, если выпить купить не на что!

В четверг к вечеру стало известно, что царь возвратился и пове¬лел наутро готовить посольский прием.

Аказ и Магметка не спали почти всю ночь и все говорили.