|
И Санька по¬чему-то не едет, хотя и обещал. Наверно, и у него дел невпрово¬рот— поручено ему пушечное зелье в Свияжске накапливать, склады строить. Вспомнив Саньку, Аказ вспомнил и Ирину. Может, она виной тому, что не находит он для Эрви времени? Нет, пожа¬луй, не она. Для Аказа что Санька, что она — одинаково дороги. Если бы к Ирине любовь была — он бы больше о ней думал...
— О чем думаешь, Аказ? От неожиданного вопроса Аказ вздрогнул. — Думать есть о чем. Дел немало у меня впереди. — Ты неправду сказал... Я ведь вижу. Ты вспоминаешь что-то? — И вспоминать мне тоже есть о чем,— грустно произнес в от¬вет Аказ. Эрви улыбнулась, подошла к мужу, села рядом, приникла к его плечу. — Ты помнишь тот день, когда я пришла впервые в твое кудо? Была веселая свадьба, и ты пел мне хорошую песню. Сколько лет прошло с тех пор, она все время в моих ушах. Тогда у тебя нахо¬дились ласковые слова. Сейчас ты совсем другой стал — гусли по¬крылись пылью, а сердце, видно, мхом обросло. Ты не можешь простить мне Казани. Моя ли вина в том? Жалость проснулась в Аказе от ее таких слов. Он нежно об¬нял Эрви левой рукой, правой погладил причесанные волосы. Эрви проворно сняла гусли со стены, положила на колени му¬жу. Аказ не спеша настроил их, коснулся струн легким движением пальцев, заиграл. Знакомая, много раз игранная мелодия на этот раз не лилась из-под пальцев плавно, как речка, а выплескивалась с неприятным шумом, струны звенели совсем не так, как раньше. Аказ недоволь¬но морщился, голова его склонялась все ниже и ниже к инстру¬менту, казалось, сейчас он бросит играть. Но наступил какой-то миг, Аказ овладел мелодией и стал вспоминать слова свадебной песни. У Аказа была хорошая память, но странно, он никак не мог вспомнить те слова. Аказ понял: песню ту не вернуть. Теперь серд¬це подсказывало другие слова, и Аказ тихо запел: Весною лучистою Тают снега... Я думал: И горе растает, Но дни пролетели. Но ночи прошли. А горе все прибавляется. Печально звенели струны, голос певца дрожал, и много не¬высказанной тоски было в этом голосе.
А жаркое лето Когда пришло, Я думал: Исчезнут печали, Но дни пролетели, Но ночи прошли — А горе все прибавляется. Подумал я осенью, Сняв урожай: Зимою заботы забуду. Но дни пролетели. Но ночи прошли — В кудрях зима пробивается. И захлестнула сердце тоска, медленно затихли, будто умирая, звуки мелодии, даже ветер за окном перестал выть. Тихо стало в кудо. — Это не та песня, Аку,— с горечью в голосе сказала Эрви,— совсем не та. Тогда гусли радовались и смеялись—теперь они сто¬нут и плачут. Отчего это? Может быть, это не твои гусли? — Да, гусли совсем плохо играть стали. Как будто не мои,— согласился Аказ. Эрви забыла сменить лучину, и та, обуглившись, пустила вверх струйку дыма, потухла. В кудо стало темно. Долго молчали в тем¬ноте муж и жена, каждый думая о своем... На рассвете Аказ ушел в лес. |
