На рассвете Аказ ушел в лес. Эрви проводила его без упреков. Вечером они много говорили, муж был ласков с ней и внимателен. В душу Эрви пришел покой. Чтобы не томиться в кудо, она пошла под навес, где бабы мяли коноплю. Оделась в старый кафтан, на¬глухо повязала платок и принялась работать вместе с бабами. Сначала работницы молчали, но потом разговорились, начали шу¬тить, петь песни. «Какая я дура была, что сидела дома»,—поду¬мала Эрви. Разговоры были разные: о скором приходе русских, о предстоящей войне и, конечно, о мужьях, женихах и невестах. Когда заговорили об Аказе, Эрви в шутку сказала, что муж дома бывает мало, наверно, завел на стороне молодую. Все рассмея¬лись, одна из пожилых женщин сказала строго:

—     Он и без тебя на чужих баб не смотрел, а теперь ему до того ли.

И Эрви стало еше легче.

В полдень, когда все работники ушли на обед и двор опустел, Эрви принялась готовить пищу. Разожгла очаг, повесила котел, засыпала крупу, бросила кусок сала. Взяла ведро, решила сходить за водой к роднику. Не успела спуститься по склону, увидела двух всадников. Они подъехали ко двору, спешились, привязали лоша¬дей к коновязи. Один — пожилой, другой — помоложе.

Вот путники почти у ворот и Эрви видны хорошо. Парень не только красив, но и очень строен. Однако есть что-то очень странное в его походке, движениях. Не доходя до ворот, путники остановились и зашли в кусты орешника. Эрви поняла, что они хо¬тят тут укрыться, и верно: со стороны ворот их теперь не видно ни¬кому. Но Эрви их видит хорошо.

Пожилой путник, оглянувшись по сторонам, перекрестился. Сомнений не было: это русские. Молодой поправил пояс, потом очень уж привычным для Эрви жестом завел руки за шею, выта¬щил оттуда какой-то предмет, зажал его в зубах. Потом тряхнул головой... и из-под шапки показались две толстые косы. «Это ба-ба!»— подумала Эрви и радостно рассмеялась. А спутница между тем быстро и проворно переплела косы, плотно уложила их на го¬лове и снова прикрыла шапкой. Эрви захотелось, чтобы они вошли. Аказ все время говорил, что русские хорошие люди, сейчас она посмотрит, верно ли он говорил.

Эрви быстро вернулась и сама открыла ворота путникам.

К ее немалому удивлению, пожилой сам заговорил с ней по- черемисски:

—    Мир дому твоему.

—    Входи с добром.

—    Аказ дома ли?

—    Скоро придет,— ответила Эрви.— В кудо идите, вместе ждать хозяина будем,— и, посмотрев на молодого, лукаво повела глаза¬ми, рассмеялась.

—    Издалека ли? — спросила Эрви, когда гости уселись на лав¬ку у о.кна.

—    Из Свияжска.

—    Снимайте кафтаны, отдыхайте, а я пойду еду приготовлю. Наверно, голодны?

—    Спасибо,— ответил пожилой, снимая кафтан.

—    А друг твой, видно, язык съел? — спросила Эрвл и опять рассмеялась.

—    Молод, несмел еще.

—    Шапку сними, несмелый! — Эрви расхохоталась.

—    Ему шапку снимать нельзя — голова болит.

Вначале Эрви обиделась на их ложь, но потом подумала, что, видно, не ради зла скрывают они косы, и сказала тихо:

—    В нашем доме пусть у вас голова не болит. Вы еще по бе¬регу Нужи шли, а я уже знала, что у нее косы под шапкой. Му¬жика можно обмануть, а бабу разве обманешь? Твоя дочь, на¬верно?

—    Сестра,— ответил удивленно путник.— В пути лихоимцев много, вот и...

Эрви кивнула головой и вышла.

—    Кто это? — тревожно спросила Ирина.