|
Подцепляет кончиком ножа последнюю шпротину, закидывает в рот и вздыхает: – Хорошо, но мало, блин! – Может, посмотрите? – Эн со страхом косится на приоткрытую дверь, ведущую на лестничную клетку. Ник поднимается, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не трещал паркет, подходит к двери, выглядывает. – Да нормально все! Ну что, братцы-кролики, чего дальше делать будем? – В Цирк нам нельзя, – заявляет Хал. – Блин, курить охота. – Тебе всегда что-то охота. Раб желаний, – осаживает его Эн. – Давай, не отвлекайся. – Да, в Цирк нельзя, – соглашается Ник. – Там теперь всем заправляют эти… аковцы. Хал мрачнеет. – Я вам с самого начала говорил, блин, что Асланов этот – гнида. Как он Бабая и всех остальных развел… Если бы сразу навалились, примочили бы гадов, блин. А теперь всё, саубулыгыз, ипташляр note 19 . Надо из города уходить. Эн снова оглядывается на дверь. – Нет, там кто-то есть! Слышите? Ходит… – В потолке открылись люки… – бормочет Хал, хищным движением вытирает нож о полу куртки и низко пригнувшись, крадется к выходу. Ник и Эн настороженно следят за ним. Скрип рассохшихся досок теперь слышится всем, он очень явственный и идет, как всем кажется, с нижнего этажа. – Ну, чего там? – шепотом окликает татарина Ник. – Там – абсолютно ничего, – скрипит вдруг в комнате знакомый голос. – Здравствуйте, господа. Эн от неожиданности охает. Ник резко оборачивается. Хала буквально подбрасывает, и он в одно мгновение оказывается посреди комнаты, выставив перед собой нож. Невысокий, щуплый человек в длинном плаще стоит у окна, опираясь на все те же старые вилы. – Филатов! – облегченно вздыхает Эн. – Как же вы нас на shy;пугали! – За такие штучки… – начинает Ник угрожающе. – Анансыгым! – ругается Хал и добавляет по-русски: – Козел, я чуть не обделался! – Старые дома часто обманывают своих постояльцев, – туманно говорит невозмутимый Филатов. Он абсолютно бесшумно проходит на средину комнаты, скидывает на пол рюкзак, кладет рядом вилы и садится. Серое, морщинистое лицо его не выражает никаких эмоций. – Вы, я вижу, только что изволили отобедать. Позвольте и мне потрапезничать, со вчерашнего вечера ничего не ел. – Да легко, блин… – Хал убирает нож и неожиданно брякает: – Прошу вас. – Какой там «отобедать», – грустно вздыхает Ник. Филатов резиново улыбается, быстро стреляет водянистыми серыми глазами на Ника, Эн, а длинные тонкие пальцы его уже расстегивают клапан рюкзака. Через несколько секунд перед потрясенными ребятами разворачивается настоящая скатерть-самобранка. Свежие огурцы, печеная картошка, вареные яйца, зеленый лук, ополовиненная пачка галет и – о, чудо! – жареная на вертеле утка. Большая, румяная, истекающая соком утка, призывно растопырившая свои чуть обугленные крылышки. Этот великолепный натюрморт довершает бутылка с выцветшей этикеткой. – «Зубровка», настойка горькая, – судорожно сглатывая слюну, читает Хал. – Филатов, да вы волшебник! – улыбается Эн. – Угощайтесь, – радушно предлагает тот в ответ. – И без церемоний. Вы ж чуть живые. А силы вам еще понадобятся. – Откуда вы знаете, что нам понадобится? – медленно, чтобы никто не заметил, как ему на самом деле хочется есть, беря картофелину, спрашивает Ник. – Я всё знаю, господа – и про Цирк, и про произвол Асланова. Слухами земля полнится. – Да откуда он взялся-то, хорек это? – с набитым ртом интересуется Хал. |
