|
Ловушка. – Вот только фиг им, блин! – сверкает в полутьме улыбкой татарин. Идея бежать в сторону Кремля принадлежала Халу. – Там они нас не додумаются искать, – сразу сказал он. – Пить! – шепчет Эн, невидяще глядя перед собой. – Водички. Один глоточек… Ник вытаскивает из кармана помятую пластиковую бутылку без этикетки, откручивает грязную крышку. Такие бутылки, прекрасно сохранившиеся, носят с собой многие общинники – они заменяют им походные фляжки. Девушка припадает к горлышку, судорожно глотает – и тут сказывается накопившееся нервное напряжение. Оттолкнув руку Ника с бутылкой, она плачет, буквально заходится в рыданиях. – Тихо, тихо! – пытался успокоить ее Ник. – Всё уже, всё прошло… – Гады! Вы гады, гады! – Эн молотит кулачками по широкой груди Ника. – Зачем вы меня с собой не взяли? Бросили… Там так страшно было… Они утром пришли, Бабая избили, ногами… Все лицо черное. А профессора… – Девушка всхлипывает, отворачивает голову и утыкается мокрым лицом в плечо Ника. – Профессора уби-и-ли-и! Он заступился, сказал, что это произво-о-ол… И Снежану… Но-о-жо-ом! – Вот тебе и жизнь наладилась, – глупо говорит Ник, прижимая к себе сотрясаемую рыданиями Эн. Проходит не менее получаса. Выплакавшись, Эн успокаивается и засыпает, прижавшись к Нику. Хал, стараясь ступать потише, пробирается к окну, выглядывает, прислушивается. – Тихо вроде. Ну чё, еще посидим или будем выползать? – Автомат! – бьет себя кулаком по лбу Ник. – Автомат не взяли! – Да теперь-то чего, – хмыкает Хал. – Поздняк пить боржоми, блин. Ты скажи лучше, куда мы теперь? – Туда, где людей поменьше. Где можно посидеть спокойно, помозговать, как дальше жить… – Помозговать, – ворчит Хал. – Мозгуны, блин. Знаешь чё? Давай к Дому Кекина двинем. На цырлах, в обходняк. Там вроде спокойно, переночуем. Чё думаешь? – Давай, – кивает Ник и осторожно принимается будить девушку. Поход к готическому особняку проходит на удивление гладко. Выбравшись из подвала, друзья стараются как можно дальше уйти от Кремля. По Нагорной, по улице Зои Космодемьянской, прячась в тени деревьев, прижимаясь к стенам, с опаской, они выходят к площади Султан-Галеева, прокрадываются какой-то козьей тропой через густой боярышник вдоль серого монолита здания бывшего Госсовета, сворачивают на Малую Красную и уже отсюда начинают двигаться в сторону улицы Горького. День выдается, как на заказ – теплый, солнечный. В такой хорошо лежать на пляже, попивая холодное пивко, и ни о чем не думать. Над городом плывут мелкие облака, похожие на овец, к полудню разжаривает так, что воздух над пятачками уцелевшего асфальта начинает дрожать и струиться. – Сейчас бы на пляж, блин, – то и дело вытирая пот со лба, в сотый раз произносит Хал. – Лучше мороженого. – Ник поворачивается к Эн, подмигивает, но девушка никак не реагирует. Несмотря на жару, ее бьет внутренний озноб. Опухшие от слез, покрасневшие глаза со страхом смотрят из-под челки. Ник ощущает острое чувство жалости. Эн, в сущности, еще ребенок. И Ник решает – никогда, никогда больше он не оставит ее одну. – Странно, – произносит вдруг идущий впереди Хал. – Что? – немедленно откликается Ник. – Странно, блин. Мы людей по дороге сколько раз видели? Четыре раза. И все толпами. – И с охраной. – Или с конвоем, блин. Не нравится мне эта движуха. – Думаешь, нас ищут? – Ник тревожно оглядывается. – Да на фига мы им сдались, – презрительно дергает плечом Хал. – Тут другое. Аслан, падла, город под себя подминает, понял? НикНаверное, без власти жить нельзя. |
