Это было все. Я никогда не слышал о Санфорде Кларике, но помощники президента быстро сменяются. Это был, пожалуй, четвертый звонок из Белого дома за последние восемь лет, с тех пор как я нечаянно стал одним из ученых мужей. Под одним из моих профилей какой-то еженедельный журнал для свободомыслящих людей поместил ярлык доминирующей силы в физике Америки. С тех пор я ношу статус выдающегося ученого. Время от времени меня просили поставить свою подпись под тем или иным заявлением по Национальному вопросу. Меня призывали в Вашингтон, чтобы посвятить мускулистых конгрессменов в сложности атомной теории, когда решался вопрос о принятии новых акселераторов. Я был в числе приглашенных, когда лысому исследователю космического пространства вручали Годдарский приз. Все эти глупости, как и следовало ожидать, затрагивали даже мою профессию. Порой я возглавлял ежегодный слет А.А.А.С., или пытался объяснить делегации океанографов или археологов, что может получиться из их идей. Я был вынужден признать, что приветствовал всю эту чепуху, не из-за славы, которую она дает, а просто потому, что она позволяла более приемлемо оправдать мои отлынивания от неблагодарной работы. Вспомним закон Всемирного тяготения: выдающиеся ученые предпочитают творить частным образом. Как только им удается что-либо создать, они становятся известны в общественных кругах и тешат себя почтением несведущих.

Однако никогда приглашения в Вашингтон не сопровождались словами, свидетельствовавшими о срочности. «Касается национальной безопасности», сказал Кларик. Неужели? Или это один из тех вашингтонцев, для которых гипербола является национальным языком?

Мое любопытство стало расти. В столице сейчас было обеденное время. Кларик сказал, что можно звонить в любое время. С надеждой, что прерву его в то время, когда он будет сидеть над supreme de folaille в каком-нибудь абсурдном ресторане, обозревая Потомак, я торопливо набрал номер Белого дома. На экране показалась президентская печать и призрачный компьютеризированный голос поинтересовался, что мне нужно.

— Я хотел бы переговорить с Санфордом Клариком, — сказал я.

— Одну секунду.

Но прошло гораздо больше секунды. Компьютеру потребовалась три минуты, чтобы набрать номер Кларика, которого не было в офисе, и подозвать его к телефону. Наконец экран показал мне поразительно неприятного молодого человека с рассудительным лицом и выпученными глазами, что послужило бы предметом гордости для какого-нибудь неандертальца. Я облегченно вздохнул, потому что ожидал увидеть одного из вечно соглашающихся мужчин, которых так много развелось в Вашингтоне. Каким бы ни оказался Кларик, по крайней мере, он не был шаблонным. Его неприятность была в его пользу.

— Доктор Гафилд, — сразу же сказал он, — я надеялся, что вы позвоните! Вы хорошо отдохнули?

— Великолепно.

— Профессор, ваша секретарша заслуживает медаль за свою лояльность. Я грозил ей национальной гвардией, но она отказалась связать меня с вами.

— Я предупредил служебный персонал, что предам вивисекции любого, кто прервет мое уединение, мистер Кларик. Что я могу для вас сделать?

— Вы не могли бы завтра приехать в Вашингтон? Мы оплатим все расходы.

— Что на этот раз? Конференция, посвященная нашим шансам выжить в двадцать первом столетии?

Кларик коротко рассмеялся.

— Не конференция, доктор Гафилд. Нам нужна ваша помощь в весьма специальном вопросе. Мы хотим, чтобы за несколько месяцев вы проделали работу, с которой никто другой не справится.

— Несколько месяцев? Не думаю, что смогу…

— Сэр, это жизненно важно. На этот раз дело не связано с правительственной шумихой.

— Вы не могли бы сообщить мне пару деталей?

— Не по телефону.