– Я вызываю у вас отвращение? – спросила она. – Неужели мое тело производит на вас такое впечатление? Большинство мужчин разделяют ваше мнение. Но остальные… вы не поверите, как реагируют остальные. Они приходят на соревнования толпами. Они приходят и любуются мной и другими девушками. Вы знаете, что идеальный мышечный тонус исчезает после тренировки в течение часа? Мы качаемся перед каждым выступлением, проделываем полный курс упражнений. И это не для разминки, а чтобы продемонстрировать на сцене свою лучшую форму. – Она подалась вперед еще больше и заговорщицки понизила голос. – Вы знаете, что некоторые фанаты мужчины приходят за кулисы до или после соревнования? Маленькие людишки, просящие позволения к нам прикоснуться. К бедрам, к рукам. Чтобы почувствовать мышцы в идеальном тонусе. Они это делают из восхищения спортом. Почти что благоговения. Но это не мешает им возбуждаться. Дело в том, герр Фабель, что лекарство для одних может оказаться ядом для других. А что для вас лекарство?

– Вы сказали, что убийца «бабьего» четверга был мужчиной, напавшим на вас, – сказал Фабель, выдерживая взгляд Андреа. – С чего вы так решили? Было ли той ночью, когда на вас напали, нечто, что вы вспомнили только потом и о чем не сказали сразу?

В смехе Андреа слышалась горечь.

– Вы знаете, герр Фабель, что даже по прошествии всех этих лет он по прежнему не оставляет меня в покое? Этот клоун?

– Я уверена, что так и есть, – сказала Тансу. – Такое событие нельзя пережить без посттравматического стресса.

– Нет, я не об этом. С этим я справилась. Все это… – она выпрямилась и напрягла мышцы, – я создала, чтобы оставить те события в прошлом. И дело вовсе не в изнасиловании. Этот ублюдок так меня избил, что я решила – не выживу. Отчасти именно это и произошло. Вера умерла, а я выжила. Он оставил на месте преступления искалеченное тело, а я его восстановила. Меня не мучают кошмары, в которых клоун на меня нападает. Никаких приступов пост травматической паники. Я хотела бы с ним встретиться вновь… и переломать ему все кости. Когда я говорила, что он не оставляет меня в покое, я имела в виду не это. Этот больной ублюдок пишет мне!

– Что? – Фабель обменялся взглядами с остальными. – Как? По электронной почте?

– Нет. Присылает письма. Раз в несколько месяцев.

– Погодите, – вмешался Шольц. – Вы хотите сказать, что он берет ручку, пишет на бумаге и отсылает вам по почте?

– Обычно с письмами происходит именно это, – подтвердила Андреа.

– Но это же улика! Это наш шанс выследить его! – Фабель не смог сдержать негодования. – Почему же вы не связались с полицией?

Андреа пожала плечами:

– Когда пришло первое – вскоре после нападения, – я испугалась. Тогда я была еще той – мягкой, робкой и податливой, слишком напуганной, чтобы что то предпринять. Вот почему я и решила изменить свое имя, и все встало на свои места. А потом стали приходить другие письма. Даже когда я изменила имя и поменяла адрес. Они приходят не часто, но приходят.

– Вы их сохранили? – спросил Шольц.

Андреа покачала головой:

– Теперь я сжигаю их не читая. Но те, что я читала, были все одинаковыми. Безумные фантазии. Как сильно он снова хотел все повторить, как ждал своего часа.

– Неужели вас это не тревожит? – недоверчиво поинтересовалась Тансу.

– Нет. Он больше не в силах меня напугать. Не исключено, что мы снова встретимся, но на этот раз бояться должен он.

– Мне нужно, чтобы вы постарались вспомнить как можно подробнее содержание этих писем, Андреа, – твердо сказал Фабель.