– Мне казалось, я многое о вас знаю, но… вы беспримерно жестоки.

– Мы оба страшные люди, Гистасп, – танша не стала отпираться. – Для человека, который любит меня столько лет, твой поступок тоже лежит за гранью оправданий.

Гистасп не отнекивался.

– В таком случае, я сумею быть вам нужным.

– Гистасп…

– Я. БУДУ. НУЖЕН! – заорал советник, с каждым словом вколачивая в стол кулаки. От неожиданности Бансабира дернулась назад. Глаза будто сами расширились. – Даже если у меня не будет совета для вас, я буду нужен. Вот увидите. – Он решительно бросил вызов.

Дурень.

– И как же? – тану, оглушенная его напористостью, осведомилась почти безынтересно.

– Я буду делать ту работу, которую больше некому поручить, – пригвоздил Гистасп. Он бросил на жертвенный алтарь слишком многое, чтобы теперь, увидев начало восхождения госпожи, отказаться быть рядом. Если такова цена – пусть. На его памяти один малый уже заплатил подобную, и не похоже, чтобы жалел.

– Когда не смогу быть вашим советником, я стану вашей рукой из тени, – еще тверже заявил Гистасп.

Бану выгнула брови: ой ли? Она поднялась, и чуть вздернула голову.

– Прости, но для этой работы у меня уже есть Юдейр.

– Я сумею быть вам нужен! – снова сорвался альбинос.

– Ты уже мне нужен, Гистасп, – успокоила женщина. – Не драматизируй и услышь, наконец. Ты нужен мне как советник. Не как рука из тени – как голос. Не как подчиненный – как товарищ и друг. Разве то, что ты до сих пор жив, несмотря ни на что, ничего не доказало тебе? Но выпустить одного из вас раньше другого я просто не могла.

– Тогда как же… – Гистасп смотрел на таншу глазами кота, которому оторвали хвост.

Женщина встала, обошла стол и положила Гистаспу руку на плечо.

– Тебе надо подумать обо всем.

– Тану…

– Бану? – в кабинет заявился Сагромах, быстро переводя глаза с одного собеседника на другого. – Что тут происходит? Я помешал?

Бансабира с благодарностью в душе перевела глаза на Сагромаха. Он как никогда вовремя. Или, усмехнулась танша, если точнее – он как всегда вовремя.

– Нисколько, – учтиво кивнула Бану, возвращаясь за стол, – мой советник как раз собирался оповестить Раду о его новых обязанностях.

– Раду… – начал Гистасп.

– Скажи, что у него самое большое – год. И поторопи Маджруха, о твоем назначении должно быть объявлено как можно скорее.

– Та…

– Не беспокой меня.

Гистасп скрипнул зубами. Все вопросы, все протесты – все придется отложить или забыть. Он жив. О большем в подобной ситуации и мечтать не следует. Да и… если подумать… Он, похоже, станет вполне счастлив, когда придет в себя?

– Слушаюсь.

Альбинос кивнул – Бансабире, прощаясь, Сагромаху в приветствие – и покинул кабинет. Выйдя за дверь, широко улыбнулся. Танша сколько угодно может строить из себя бесчувственную рыбину, но у неё горячее сердце, и оно всерьез привязалось ко многим людям.

* * *

– Да благословит тебя Мать Сумерек, – протянул тан, отстранившись от губ невесты и прижав Бану к себе.

– И тебя.

Сагромах привез новости: Хабуру были доверены последние приготовления. Семья Сагромаха тоже со всей прытью ввязалась в организацию мероприятия. Не все, конечно, были рады, что тан жениться. Некоторые давно смирились с его холостяцким образом жизни и надеялись увидеть свое имя в числе первых претендентов на солидное наследство Лазурного дома. Но в целом, большинство вздохнуло с облегчением: наличие ясной и прямой преемственности – всегда залог спокойствия.