* * *

Когда Раду вернулся в чертог с вестями об успехе, встретил его только Тахбир: полтора месяца назад танша выехала в чертог к Маатхасу и по сей день там. Переведя дух, Раду поинтересовался охраной танши. Большая часть, ответил Тахбир, отправилась с госпожой, в чертоге осталось только несколько новобранцев во главе с Валом, которому поручено обучать «молодняк» уму разуму. Отыскав товарища, Раду пал в ноги, заявив, что теперь он вечный Вала должник. Вал на это отреагировал сдержанно. Раду мог напридумывать себе, что угодно, но правда была в том, что бойцами вроде него не разбрасываются. Он в жизни бы не справился с поручением Матери лагерей, не померев от руки Каамалов, которые поймали бы его на месте действия, или от руки тану Яввуз, которая за провал разлучила бы Раду с головой. Даже грозная северная танша порой может сгоряча переоценить собственный расчет. Если однажды она поручила нечто подобное Улу, чтобы тот мог оправдаться и, управившись, даже возглавить отряд таких же неудачников, надеявшихся обелиться любым подвигом, то попытка предпринять схожий шаг в отношении Раду, была откровенно провальной.

Потому только Вал и влез в это дело. Раду все еще имел высочайшую ценность с тяжелым двуручным мечом в руках, даже среди «меднотелых».

Потрепав Раду по плечу и заявив, что они непременно еще сочтутся, Вал поздравил здоровяка с успехом, спросил, как скоро ждать его подосланных «егерей» и был таков. Уж что что, а о смерти Каамала Раду должен сообщить танше лично, заявил Вал. Ведь теперь именно её сын становится единственным претендентом на танское кресло в Серебряных землях.

Вот тут то Раду и погрустнел окончательно. Судя по слухам, которые он ловил на рынке в крепости Каамалов пока ждал похорон, Яфур имеет большие надежды на беременность вдовой жены Этера, и для Матери лагерей в этом мало хорошего. Вал поджал губы, но ничего не сказал. Настолько скверные новости Раду и впрямь должен сообщать в одиночку.

* * *

Прибыв к чертогу Сагромаха, Раду заторопился к танам, но почти сразу встретил сопротивление в лице одной из теток Маатхаса.

– Тану не до тебя, – пригвоздила женщина.

– Это важно! Дайте пройти, – настоял Раду.

– Ей и впрямь не до тебя, – попыталась женщина снова, но Раду только поджал губы и поспешил к танскому покою. Впрочем, он еще не дошел до двери, когда издалека на него злобно зыркнул Сагромах, а потом что то шепнул Хабуру. Последний зашагал Раду навстречу.

– Разве тебе не сказали, что таны заняты?

– Я…

– Проваливай! – напряженно гаркнул Маатхас через весь коридор.

Раздался бессчетный вопль, и, не мешкая больше ни минуты, Сагромах ворвался в комнату.

– Тан! – на весь этаж заорал семейный лекарь Маатхасов, поднимая голову от собственных окровавленных рук и бансабировых окровавленных ног. – Вы в своем уме?! Выведите его!

Тан проигнорировал.

– Бану! – он бросился к женщине, но ей и впрямь было не до всех. Мокрая, измученная двенадцатым часом на родильном ложе, с тонкими руками, на которые больше не было сил опираться, пыталась вытолкнуть из себя наследника и жадно, истерично хватала ртом воздух.

– Тану, пожалуйста, – ласково попросил лекарь. На деле Сагромаха никто не попытался выпроводить, но он уже понял, что лучше не привлекать внимание никаким образом. Боясь дотронуться до жены, для которой каждое новое прикосновение оказалось бы пыткой, Сагромах прижался спиной к входной двери, стараясь сдерживать ужас, накатывавший волна за волной то паникой, то тошнотой. Праматерь, что здесь происходит? Это всегда происходит так? Бану… Только бы не Бану… Он ведь не для того женился, чтобы … Всеблагая, он должен был тут с самого начала сидеть!

Как будто так он мог бы повлиять на ситуацию, если та станет совсем скверной.