Где то между схватками врач еще раз оглянулся на тана, успев подумать, что неясно, кто бледнее: тану от непосильной задачи или тан от шока, который пережил, узрев. А потом про Маатхаса все забыли.

Когда из последних сил Бану почти сложилась пополам, хныча, и в следующее мгновение лекарь извлек дитя, Маатхас не досчитался души в теле. Он хотел спросить хоть что нибудь: здоров ли ребенок, кто это, – но мог только бессмысленно и беззвучно шевелить губами, цепляясь побелевшей ладонью за грудь и слушая голос своего первенца.

Бану рухнула на подушки, не дожидаясь, когда перережут пуповину.

Тогда Маатхас отмер. Он кинулся к ней, как безумный, поймал руку – почти безжизненную, тонкую, слабую. Как она вообще этой рукой ухитрялась поднимать меч?!

– Ребенок здоров? – обернулся он на лекаря. Тот передавал дитя на руки помощнице.

– Здоров. Крепкая румяная девчушка, – отозвался доктор.

Сагромах утер лицо ладонью.

– Всеблагая, – не то подумал, не то шепнул. – Боги милосердные. Здоровая дочка, Бану.

Бану не отзывалась – едва дрогнули ресницы. Маатхас с жаром припал к её руке.

– Бану, родная, – шептал тан. – Милая Бану, отдыхай, – он ласково провел ладонью по женскому лбу. Бансабира по прежнему не реагировала.

– Куда отдыхай?! – взревел лекарь. – ТАН! – гаркнул он на Сагромаха. – Вы мешаете! Приведите её в чувство, – кивнул помощникам. Пара девушек засуетились перед Бану, а юноша ученик, оттолкнув Сагромаха, подпер Бансабиру со спины. Голова танши закачалась из стороны в сторону, выдавая бессознательное состояние.

– Живей! – торопил доктор. Одна из девушек поднесла к лицу танши какой то флакон. Едва Бану разлепила глаза, лекарь гаркнул:

– Давайте, тану! Всё вниз! Подтолкни еще! – скомандовал парню за спиной танши.

Маатхас побелел окончательно. И отмер только через четверть часа, услышав голос целителя:

– А вот и маленький ахтанат.

Бансабира, наконец то, наклонила голову вбок. Маатхас уже сидел у изголовья, перепуганный и счастливый, оглушенный натиском всех чувств, и гладил жену по слипшимся мокрым волосам – безотчетно, под давлением пережитого страха за её жизнь, раз за разом.

– Двое, родная. Девочка и мальчик.

– Совсем как у ваших деда и бабки, – улыбнулся лекарь, вкладывая детей в руки матери.

– Я… – Бану прижала девочку, – не удержу, – призналась она.

– Я помогу, – Маатхас забрал дочь, а лекарь помог Бану взять сына. – Мы не думали, что их будет двое, – растерянно счастливо пробормотал он.

– Разве это мешает? – риторически спросила Бану, неотрывно глядя на детское личико. – Шиимсаг и Шинбана? – спросила танша, не взглянув на Сагромаха. Зато тот переводил любовный взгляд с дочери на жену. Он пожал плечами почти незаметно, чтобы не потревожить крохотное плачущее создание.

– Шиимсаг и Шинбана.

* * *

Бансабиру укутали в теплые одеяла и оставили отдыхать. Маатхас отказывался покидать жену и, как ни ратовали лекарь и родня, настоял на своем. Ему принесли матрац и расстелили на полу.

– Пока она не встанет, я не уйду, – твердо решил Сагромах, и слову был верен.

* * *

Прошедший год был для него похож на сказочное волшебство каких то далеких легенд, которые Сагромах слушал в детстве.

На то, чтобы научиться жить с величием друг друга им с Бану понадобилось три недели. Уже спустя двадцать дней путь компромиссов был благополучно освоен. Удивительно, как легко Бану шла навстречу всякий раз, когда согласно договору, Маатхас отходил в сторону в решении любого вопроса.