– Прекрати это! – терпение заканчивалось. В душе все равно сидело тревожное чувство неравенства.

– Уже, – внезапно сухо отозвался Юдейр и, не кланяясь, вышел в дверь.

Бансабира упала на стул за столом и уронила голову на руки. Черт знает что.

Кажется, так всю дорогу от Орса до Яса ругалась Джайя, когда ухитрялась не опорожнять с борта желудок в море. Похоже, этот самый черт весьма и весьма знающий парень, думала Бану.

Она положила руку на грудь и закрыла глаза. Ей было страшно. Кое как совладав со сбивающимся дыханием, Бансабира поднялась и отправилась искать Сагромаха – он где то таскался с Гистаспом и Хабуром. С ним было спокойнее.

* * *

В начале мая Яфур попросил прислать Гайера для воспитания в наследственном наделе и по этому случаю отрядил к Бану вместе с письмом эскорт для маленького ахтаната. Пока было рано ехать всем вместе – близнецы не могли еще даже сидеть. Но отказывать нельзя.

Триумф был близок.

Она отозвала ото всех прочих задач Руссу и Раду – с этого дня всякий раз, когда Гайер будет отправляться в Серебряный танаар, им надлежит хранить его безопасность и наставлять в искусстве войны. В помощь Бану отрядила еще сотню отборных «меднотелых». Потом написала длинное сообщение свекру, в котором сообщила, что Гайер будет проводить у деда только весенние и осенние месяцы. Отправить мальчика прямо сейчас нельзя, ребенок еще мал и его следует попросту подготовить к тому, что теперь полгода он будет жить не дома. А до той поры эскорт, который был прислан Яфуром за мальчиком, может расположиться в чертоге на правах почетных гостей.

* * *

Теперь Гайер находился при Бану неотлучно. Вместе с Шиимсагом и Шинбаной он путешествовал с матерью и отчимом.

Сагромах был великолепным отцом. Заботливым семьянином, который, с одинаковой любовью относясь ко всем трем детям, собственным примером приучил Гайера с теплом относиться к матери. Гайер полюбил Сагромаха как родного, по настоящему. С малых лет не было никого, кого бы мальчик звал папой, но с Сагромахом у ребенка получалось легче, чем можно было предположить.

Танша, в свою очередь, тоже по другому взглянула на старшего сына. Появление детей от любимого мужчины сделало Бану добрее и мягче, и теперь ее сердце раскрывалось и для мальчика, который столь долгое время был чужим. Поэтому, когда она прибыла в чертог из Гавани Теней, Гайер на правах старшего из детей и единственного, кто пока умел ходить, вбежал в раскрытые объятия матери, обхватив её шею крепкими руками. Сагромаха Гайер откровенно любил сильнее, но теперь и Бану стала не только «госпожа» или «тану мать», но и просто «мам».

Бану с трудом верила, но именно Сагромах добротой и опытом прожитых лет слепил их семью в единое целое. День за днем Бансабира брала мужа за руку, ощущая, как необъятное тепло разливается в груди и заполняет до пальчиков ног. Ночь за ночью она откидывала голову ему на плечо, когда Сагромах обнимал жену сзади, и пыталась привыкнуть к ощущению, что все хорошо, которому прежде не доверяла никогда. И тем сильнее становилась её любовь к Сагромаху, чем больше была благодарность.

Когда иссякло лето, и настал срок Гайеру покинуть родителей, Бансабира вызвалась отвезти его сама. Маатхас поразмыслил и сказал, что, похоже, самое время воспользоваться предложением погостить у старого тана. Ребенку будет намного легче проститься с родителями там, нежели заведомо ехать непонятно куда в столь нежном возрасте.

Встретив их на пороге чертога, Яфур не протестовал. Одиночество снедало тана, и вся былая злоба выходила на нет перед властью, как он думал, судьбы.

Оставляя сына на чужбине, над которой Гайер однажды возвеличится, Бансабира могла утешиться: наконец то.