– Как в старые времена, – подтвердила Бану. Во времена, когда она только примкнула к кампании отца, когда только познакомилась с Этером и Маатхасом. Только выбрала сторону. Только встретила Юдейра, невинного и робкого мальчика, красневшего всякий раз, как видел её грудь.

Сколько людей умерло в этой самой груди с тех пор?

– Странно, правда, что мы впервые встретились, лишь когда те времена прошли.

Каамал, сжав губы, кивнул.

– Я не знаю, зачем ты сделала в столице то, что сделала, – проговорил Яфур, промолчавший большую часть совместного пути, – но я благодарен. Спасибо. Закончить жизнь столичным узником было бы совсем жалко.

– Если в твоих словах, тан, была хоть сотая доля искренности, когда ты говорил о родственниках, значит, я сделала это не зря. В конце концов, ты и впрямь всегда оставался человеком, которому знакома честь.

Льстивый Язык чуял подхалимаж за версту. Но сейчас не мог сказать наверняка, лицемерит Бану или нет.

– Я давно не видел своего внука, – заметил тан. – Когда твои дети окрепнут, Бану, я бы был рад увидеть тебя и их. И… Сагромаха тоже можешь позвать, – добавил тан.

К тому моменту жена Этера наверняка родит, и всякого конфликта между новорожденным и Гайером, точнее между их сторонниками, можно будет избежать.

– Спасибо за приглашение, тан. С радостью воспользуюсь твоим гостеприимством.

Яфур покосился на молодую женщину. Бансабира поймала этот взгляд и осторожно кивнула. Яфур поднял руку, несколько колеблясь положил руку Бансабире на плечо, пару раз аккуратно прихлопнул и поспешно убрал. Бансабира улыбнулась этому жесту в душе.

– Хотел спросить всю дорогу, – Каамал быстро перевел тему. – Что такого ты сказала раману наедине, что он отстал от меня?

– Что даже если ты загрузишь все свое золото на корабли, выведешь их в море и подожжёшь, никто не отнимет у тебя этого права, ибо ты – тан Серебряного дома Каамал.

Она соврала, но соврала с достоинством, и Яфур не смог уловить и слабого оттенка неправды. Поглядев на невестку, Каамал перевел дух.

– До встречи, Бану, – он не стал благодарить за отпор Кхассаву.

– До встречи, Яфур, – в некоторых людях голос гордости звучит громче зова чести, и потому Бану не стала ни на чем настаивать.

* * *

Оставшиеся дни пути до чертога Маатхасов Бансабира держалась отстраненно и почти молча. Иногда Хабур спрашивал, не случилось ли чего? Танша качала головой. Порой, неверно толкуя ситуацию, он подбадривал:

– Да скоро, скоро ты увидишь детей, Бану. Ну и Сагромаха заодно, – Хабур как то двусмысленно посмеивался при этом, ощущая себя чрезвычайно глупо. Но Бансабиру его намеки не утешали и не веселили.

Однажды за ужином Хабур не удержался и встряхнул женщину за плечи:

– Бану! Мы не первый день знакомы, не надо мне говорить, что все в порядке. Что? – он требовательно уставился на родственницу.

– Кхассав, – отозвалась, наконец танша. Хабур нахмурился, движением головы будто спросил: что с ним?

– Кхассав умен, – добавила Бану. – Он может быть опасным противником, если я откажусь идти войной на Мирасс.

– А может и не быть, – тут же отрезал Хабур, отпуская женщину. – Если он думает, что сможет сначала разбить Мирасс, а потом северян или даже наоборот – пусть попробует. Да если мы продержим его здесь до любой из зим, он примерзнет своим поганым языком к собственному мечу.

Бансабира усмехнулась:

– Пожалуй.

* * *

Долгожданные вести настигли Бану в чертоге Сагромаха в середине апреля.