Кхассав от такой наглости побелел бы, если бы не был пунцовым, как стыдливая девица, от мороза.

– Ну, – проходя мимо замершего Кхассава, который с отвисшей челюстью наблюдал, как ловко и уверенно орудуют ножами мясники, танша остановилась. – Теперь видите, почему я не горю желанием, чтобы эти люди платили какие то там еще подати в столицу?

– Эм… – Кхассав растерянно посмотрел на Бану, пожамкал губы, чтобы хоть что то сказать. – Это не…

Он так и не сообразил, что сейчас хочет сказать. И хочет ли вообще. Столько часов, проведенных в ледяном хаосе вконец его доконали. Видимо, именно это Джайя называет адом. Хотя, если верить её словам, в аду чудовищно жарко. Значит сие место определено еще хуже, твердо решил Кхассав.

– Бану! – позвал Хабур. – Тебя Сагромах потерял.

– Иду, – Бансабира заторопилась вместе с Хабуром, а Кхассав застыл недвижно и неотрывно глядел ей вслед. Потом, наконец, отмер, стал оглядывать остальных, всякий раз возвращаясь взором к Матери лагерей.

Замерзшая, в промоченном до нитки плаще под выстуженными ветрами с ледяного моря… Такому она точно не могла выучиться в Багровом храме! Храм Даг чаще отсылает воспитанников в Ласбарн или в Мирасс, или в южный Яс, или на Бледные острова – куда угодно, но не на север Яввузов и Маатхасов. Так неужели она стала своей в доску и вместе с тем госпожой, уважаемой настолько, чтобы без вопросов принять какого то её знакомца, всего за несколько лет?

Кхассав сжал челюсти и кулаки. Он точно был проклят за грехи отца и матери, если Джайя Далхор в Гавани Теней не смогла добиться и десятой доли этого признания. Сагромах – баловень.

– Не поторопитесь, останетесь без ужина, – подсказал Шухран, уталкивая вагонетку с мясом в сторону туннеля, в котором даже летом, в середину июля, стены и своды объяты ледяной коркой.

Кхассав кивнул и, сбросив оцепенение, увидел, что произошло. Меньше, чем за час от многотонной туши остались только позвоночник и челюсти. Раман оглядел берег по новому: он был пуст – только ветер и громадное кладбище китов.

* * *

Вопреки ожиданиям рамана, Таира, и оставшейся части их братии, вечер оказался сравнительно теплым. Сопровождению Кхассава хозяин усадьбы выделил ночлег в пристройке для охраны. Даже тут нужны бойцы – отбиваться от непрошенных гостей с моря, от здоровенных северных волков и медведей, забивать моржей на зиму.

Так что в их обиталище южанам выкроили немного места. «Зеленого китобоя с дружком», как жена местного старосты Аргерль, смеясь, нарекла рамана и Таира, расселили в доме. В общих комнатах, оно понятно, но все таки.

Охотники и моряки собрались в просторном зале усадьбы и расселись за небольшими круглыми столами в окружении четырех каминов и нескольких жаровень, расположенных и по периметру, и частично в центре помещения. Когда то тут, в этой части танаара, были свои, ненамного отличные от прочих северных традиций, обычаи приветствия гостей и правления. Например, круги столов, призывающие к равенству перед лицом грозных сил Зимы и Стужи, все таки обозначали ясное разделение между местным правителем, многоопытными капитанами, морскими волками китобоями, охраной, которая всегда по обязанности состояла из лучших охотников, и новичков в этом непростом деле. Самый молодняк рассаживали за дальними столами, со статусом повыше – ближе к капитанам и героям зверобойни.

Сегодня Гед, староста и управленец поселением, господин древо каменной усадьбы, сидя за главным столом с восточной стороны зала, чуть подвинулся вместе с женой. В дни, когда гостили таны, почетное место всегда оставалось за ними.