– Она была с Дайхаттом…

– Седло – не постель, – заметил Сагромах. – Вместе путешествовать не значит вместе спать. К тому же – это ведь Бану, – он улыбнулся краем губ, убеждая брата, но в душе всковырнулся червь сомнения. Хабур то не знает, но «это ведь Бану» была сама готова сблизится с ним, Маатхасом, на памятном пикнике. Кто знает…

А, бред! – Сагромах тряхнул густогривой головой. Единичный случай ничего не значит и ни о чем не свидетельствует. Не он ли подвел к тому, что Бану первой дотронулась до него? Не он ли ждал, надеялся и не верил, что это вообще возможно?

– Са, – просто позвал Хабур, как звал брата с мудренным именем, когда оба они были детьми.

– Да да, – раздраженно протянул Сагромах. – Займись подготовкой отъезда. Как только, так сразу. И обязательно пусть соберут тот плащ.

Хабур смотрел вслед мужчине, проходящему сквозь входную дверь в кабинет спальню. Даже самые влиятельные из людей, одолеваемые серьезным чувством, превращаются в непослушных юнцов, готовых срываться по первому зову милой, и по настойчивому – сердца.

* * *

Возвращаясь с рыночной площади, где казнили родственников Отана, Бану, раскачиваясь в седле рядом с Тахбиром, велела ему конфисковать особняк убитых… и отвести в качестве резиденции для нескольких капитанов из числа подданных Сиреневого танаара, которые после окончания Бойни пошли с её армией на север по той или иной причине. Общим счетом к сегодняшнему дню в её танааре было около шестисот сиреневых бойцов, так что шесть сотников с сопровождением с легкостью могли бы там разместиться. Заблаговременных планов на особняк у танши не было, а вот сейчас стало очевидно, как использовать его наилучшим образом. На его основе можно будет открыть хороший торговый дом, в котором будет гостевое крыло для торговцев из танаара деда. Крепкие отношения с Ниитасами особенно важны, пока Иден не помер.

Тахбир кивнул, пообещав заняться вопросом.

Когда делегация Яввузов спешивалась во внутреннем дворе донжона, Бану придержала Иввани за плечо и попросила пойти с ней. В кабинете окинула девчонку взглядом: обещала стать красоткой. Не миловидной, как Иттая, не хорошенькой, как Ниильтах, и даже не сдержанно привлекательной как сама Бану. Иввани росла красавицей, и Бану с удивлением обнаруживала, что кузина напоминает ей раманин Джайю: стройная, тонкокостная, с черными волосами до осиной талии, только глаза голубые, как у большинства Яввузов. Грудь высокая и небольшая, как утренние пряники, которые выпекала Адна, пока жила в чертоге.

Кажется, для Адны скоро сыщется новое занятие, прикинула в уме Бану.

– Тану?

Голос звонкий и совсем еще девичий. Она будто нарочно создана для Черного дома, вдруг улыбнулась Бансабира.

– Хочешь, чтобы и тебя так называли?

– В смысле, – не поняла девчонка, – таншей?

– Точно.

– Хочу, конечно, – молодое, с персиковой кожей лицо засветилось. Живая, чертовски живая и юная. И вместе с тем, пока еще куда скромнее Бансабиры.

– Я научу тебя.

Иввани зацвела, как самый гордый гиацинт. Так легко еще управлять её желаниями. Если уж вопреки Бану Сив будет препятствовать объединению с Дайхаттом, против воли единственной дочери, скорее всего, не пойдет.

– Я сделаю, все, что нужно!

– Усердно тренируйся. Это главное для начала, – Бансабира подошла к сестре вплотную. Хоть она и достаточно рослая, но ниже Бансабиры почти на полголовы. Интересно, выросла ли она, Бансабира, с тех пор, как вернулась в Яс? Похоже, все таки вытянулась на дюйм или около того.

Танша положила ладони на плечи брюнетки, заставив ту поднять лицо навстречу госпоже:

– Быть тану – значит, всегда носить с собой ножны или, по крайней мере, нож.