И тем не менее, умысел был самоочевиден.

– Ты поговорил с ним? – спросил Гистасп в лоб.

Хабур кивнул, насупив седые брови.

– Раза три заводил речь. Ты?

Гистасп, вздохнув, отвел глаза: шанса поговорить о браке Бану с Маатхасом не представилось. Кто ж знал, что он, Гистасп, будет ранен, а танша вернется в Яс с Дайхаттом?

– Скорее, она поговорила со мной, – сообщил Гистасп и потянулся за бокалом с вином. – Главное, убедить Сагромаха действовать максимально решительно.

Хабур насупился еще сильнее, так что кустистые белёсые брови почти вплотную сошлись над переносицей.

– Дайхатт?

Гистасп безмятежно поглядел на собеседника поверх бокала.

– Он твердо намерен жениться на ней.

– Я слышал, – начал Хабур, проявляя при этом невиданные для себя успехи в такте, – они вместе путешествовали.

Гистасп коротко рассказал, что был ранен и доставил этим неудобства танше. Так что знает, по сути, не больше самого Хабура.

– Но то, что я успел увидеть и то, что услышал от танши, убеждает меня, что, если мы не поможем им с решением сейчас, Черному хватит ума прийти в Лазурный танаар с ордой, лишь бы добиться своего.

Хабур вскинул брови.

– Никто из нас, – тихо и невзрачно закончил Гистасп, явное имея в виду в первую очередь солдат и офицеров танаара, – не хочет другого тана.

– Никто из нас не хочет другой тану, – поддержал Хабур, имея в виду тоже в первую очередь, армию. В конце концов, все Лазурные подданные, прошедшие Бойню Двенадцати Красок вблизи генеральского шатра, знали, что иначе быть не должно, и на каждом совете в чертоге те из них, которые допускались до собраний, составляли оппозицию родственникам Сагромаха, убеждавшим его «покончить уже с этой идиотской затеей и жениться ради наследников, а не ради союза, который и без того существует». Ведь жена ради наследников – это дело женского статуса, а Бану Яввуз – это вопрос танской чести и воинской верности.

* * *

Записка от Серта застала её за пятым ужином в академии. А ведь она планировала пробыть здесь недели две. Но заставлять ждать больше нельзя.

* * *

Таммуз долго перебирал в голове, как лучше ему воспользоваться сложившейся у Красной Башни ситуацией. Об отрядах врага, расставленных вдоль северной части осадного кольца, он знал и из доклада разведчика на совете Сарвата, и из личного письма о том, что ждут – его. Вариантов было немного: «посыльный отца», некий Змей, весь срок его, Таммуза, пребывания в Адани поддерживал сообщение и всячески снабжал молодого царевича новостями и подсказками. О продвижении в Ласбарн с определенными целями Змей тоже ему сообщал без малого год назад и уже тогда уповал на «помощь достойного Далхора, оказавшегося в стане врага».

Именно поэтому, размышлял дорогой Таммуз, Змей расставил со стороны подхода подкреплений, отборные части своих голодранцев, как цветные клетки на доске. Таммуз взрослел, читая свежие хроники с запахом едва впитавшихся чернил в царской библиотеке о битвах отца, включая случившуюся при горе Хадо, когда на подступах к занятому лагерю оборонявшиеся скахиры заняли «шахматную» позицию.

Он знал, как эту «сетку смерти» прошел его отец, Стальной царь, с минимальными потерями, как прорвался в лагерь врага и победоносно водрузил далхорские флаги. Поэтому теперь в подобном жесте со стороны Змея Таммуз отчетливо видел стремление всеми силами помочь завоевать доверие Салинов.