|
Мать уже много слышала таких историй и никогда не понимала -- почему их рассказывают так спокойно, относясь к ним, как к чему-то неизбежному? -- Сестра моя сегодня приедет! -- сообщил он. -- Замужняя? -- Вдова. Муж у нее был в Сибирь сослан, но бежал оттуда и умер от чахотки за границей два года тому назад... -- Она моложе вас? -- Старше на шесть лет. Я ей очень многим обязан. Вот вы послушайте, как она играет! Это ее пианино... здесь вообще много ее вещей, мои -- книги... -- А она где живет? -- Везде! -- ответил он, улыбаясь. -- Где есть нужда в смелом человеке, там и она. -- Тоже -- в этом деле? -- спросила мать. -- Конечно! -- сказал он. Он скоро ушел на службу, а мать задумалась об "этом деле", которое изо дня в день упрямо и спокойно делают люди. И она почувствовала себя перед ними, как перед горою в ночной час. Около полудня явилась дама в черном платье, высокая и стройная. Когда мать отперла ей дверь, она бросила на пол маленький желтый чемодан и, быстро схватив руку Власовой, спросила: -- Вы Павла Михайловича мама, так? -- Да, -- ответил! мать, смущенная ее богатым костюмом. -- Я вас такой и представляла себе! Брат писал, что вы будете жить у него! -- говорила дама, снимая перед зеркалом шляпу. -- Мы с Павлом Михайловичем давно друзья. Он рассказывал мне про вас. Голос у нее был глуховатый, говорила она медленно, но двигалась сильно и быстро. Большие серые глаза улыбались молодо и ясно, а на висках уже сияли тонкие лучистые морщинки, и над маленькими раковинами ушей серебристо блестели седые волосы. -- Есть хочу! -- заявила она. -- Теперь бы чашку кофе выпить... -- Сейчас я сварю! -- отозвалась мать и, доставая кофейный прибор из шкафа, тихонько спросила: -- А разве Паша говорив обо мне? -- Много... Она вынула маленький кожаный портсигар, закурила папиросу и, расхаживая по комнате, спрашивала: -- Вы сильно боитесь за него? Наблюдая, как дрожат синие языки огня спиртовой лампы под кофейником, мать улыбалась. Ее смущение перед дамой исчезло в глубине радости. "Так он обо мне рассказывает, хороший мой!" -- думала она, а сама медленно говорила: -- Конечно, -- нелегко, но раньше было бы хуже, -- теперь я знаю -- не один он... И, глядя в лицо женщины, спросила ее: -- А как ваше имя? -- Софья! -- ответила та. Мать зорко присматривалась к ней. В этой женщине было что-то размашистое, слишком бойкое и торопливое. Быстро прихлебывая кофе, она уверенно говорила: -- Главное, чтобы все они недолго сидели в тюрьме, скорее бы осудили их! А как только сошлют -- мы сейчас же устроим Павлу Михайловичу побег, -- он необходим здесь. Мать недоверчиво взглянула на Софью, а та, поискав глазами, куда бы бросить окурок папиросы, сунула его в землю цветочной банки. |
