|
Мать недоверчиво взглянула на Софью, а та, поискав глазами, куда бы бросить окурок папиросы, сунула его в землю цветочной банки. -- Портятся от этого цветы! -- машинально заметила мать. -- Извините! -- сказала Софья. -- Николай тоже всегда говорит мне это! -- И, вынув из банки окурок, она выбросила его за окно. Мать смущенно взглянула в лицо ей и виновато проговорила: -- Вы извините меня! Я это так сказала, не подумав. Разве я могу учить вас? -- А почему и не учить, если я неряха? -- отозвалась Софья, пожав плечами. -- Готов кофе? Спасибо! А почему одна чашка? Вы не будете пить? И вдруг, взяв мать за плечи, привлекая к себе и заглядывая в глаза, она удивленно спросила: -- Неужели вы стесняетесь? Мать, улыбаясь, ответила: -- Только что я вам насчет окурка сказала, а вы меня спрашиваете -- не стесняюсь ли! И, не скрывая своего удивления, она заговорила, как бы спрашивая: -- Вчера к вам приехала, а веду себя как дома, ничего не боюсь, говорю что хочу... -- Так и нужно! -- воскликнула Софья. -- У меня голова кружится, и как будто я -- сама себе чужая, -- продолжала мать. -- Бывало -- ходишь, ходишь около человека прежде чем что-нибудь скажешь ему от души, а теперь -- всегда душа открыта, и сразу говоришь такое, чего раньше не подумала бы... Софья снова закурила папиросу, ласково и молча освещая лицо матери своими серыми глазами. -- Вы говорите -- побег устроить? Ну, а как же он жить будет -- беглый? -- поставила мать волновавший ее вопрос. -- Это пустяки! -- ответила Софья, наливая себе еще кофе. -- Будет жить, как живут десятки бежавших... Я вот только что встретила и проводила одного, -- тоже очень ценный человек, -- был сослан на пять лет, а прожил в ссылке три с половиной месяца... Мать пристально посмотрела на нее, улыбнулась и, качая головой, тихо сказала: -- Нет, видно, смял меня этот день, Первое мая! Неловко мне как-то, и точно по двум дорогам сразу я иду: то мне кажется, что все понимаю, а вдруг как в туман попала. Вот теперь вы, -- смотрю на вас -- барыня, -- занимаетесь этим делом... Пашу знаете -- и цените его, спасибо вам... -- Ну, уж это вам спасибо! -- засмеялась Софья. -- Что -- я? Не я его этому научила! -- вздохнув, сказала! мать. Софья положила окурок на блюдце своей чашки, тряхнула головой, ее золотистые волосы рассыпались густыми прядями по спине, и она ушла, сказав: -- Ну, мне пора снять с себя все это великолепие... III К вечеру явился Николай. Обедали, и за обедом Софья рассказывала, посмеиваясь, как она встречала и прятала бежавшего из ссылки человека, как боялась шпионов, видя их во всех людях, и как смешно вел себя этот беглый. В тоне ее было что-то, напоминавшее матери похвальбу рабочего, который хорошо сделал трудную работу и -- доволен. Теперь она была одета в легкое широкое платье стального цвета. |
