Да на нас же потом скажут, -- мы, дескать, убили! Не допускай!
-- Крестьяне! -- гудел голос Михаилы. -- Разве вы не видите жизни своей, не понимаете, как вас грабят, как обманывают, кровь вашу пьют?
Все вами держится, вы -- первая сила на земле, -- а какие права имеете? С голоду издыхать -- одно ваше право!..
Мужики вдруг закричали, перебивая друг друга.
-- Правильно говорит!
-- Станового зовите! Где становой?..
-- Урядник поскакал за ним...
-- Пьяный-то!..
-- Не наше дело начальство собирать...
Шум все рос, поднимался выше. -- Говори! Не дадим бить... -- Развяжите руки ему... -- Гляди, -- греха не было бы!..
-- Больно руки мне! -- покрывая все голоса, ровно и звучно оворил Рыбин. -- Не убегу я, мужики! От правды моей не скроюсь, она во мне
живет...
Несколько человек солидно отошли от толпы в разные стороны, вполголоса переговариваясь и покачивая головами. Но все больше сбегалось плохо
и наскоро одетых, возбужденных людей. Они кипели темной пеной вокруг Рыбина, а он стоял среди них, как часовня в лесу, подняв руки над головой,
и, потрясая ими, ричал в толпу:
-- Спасибо, люди добрые, спасибо! Мы сами должны друг ружке руки освободить, -- так! Кто нам поможет? Он отер бороду и снова поднял руку,
всю в крови.
-- Вот кровь моя -- за правду льется!
Мать сошла с крыльца, но с земли ей не видно было Михаилы, сжатого народом, и она снова поднялась на ступени. В груди у нее было горячо, и
что-то неясно радостное трепетало там.
-- Крестьяне! Ищите грамотки, читайте, не верьте начальству и попам, когда они говорят, что безбожники и бунтовщики те люди, которые для
нас правду несут. Правда тайно ходит по земле, она гнезд ищет в народе, -- начальству она вроде ножа и огня, не может оно принять ее, зарежет она
его, сожжет! Правда вам -- друг добрый, а начальству -- заклятый враг! Вот отчего она прячется!..
Снова в толпе вспыхнуло несколько восклицаний:
-- Слушай, православные!.. -- Эх, брат, пропадешь ты...
-- Кто тебя выдал?
-- Поп! -- сказал один из сотских. Двое мужиков крепко выругались.
-- Гляди, ребята! -- раздался предупреждающий крик.
XVI
К толпе шел становой пристав, высокий, плотный человек с круглым лицом. Фуражка у него была надета набок, один ус закручен кверху, а
другой опускался вниз, и от этого лицо его казалось кривым, обезображенным тупой, мертвой улыбкой. В левой руке он нес шашку, а правой размахивал
в воздухе. Были слышны его шаги, тяжелые и твердые. Толпа расступалась перед ним. Что-то угрюмое и подавленное появилось на лицах, шум смолкал,
понижался, точно уходил в землю. Мать чувствовала, что на лбу у нее дрожит кожа и глазам стало горячо. Ей снова захотелось пойти в толпу, она
наклонилась вперед и замерла в напряженной позе.
-- Что такое? -- спросил пристав, остановясь против Рыбина и меряя его глазами. -- Почему не связаны руки? Сотские! Связать!
Голос у него был высокий и звонкий, но бесцветный. |