|
-- "Вставай, поднимайся, рабочий народ!" -- тихо запел Павел. День становился все более ясным, облака уходили, гонимые ветром. Мать собирала посуду для чая и, покачивая головой, думала о том, как все странно: шутят они оба, улыбаются в это утро, а в полдень ждет их -- кто знает -- что? И ей самой почему-то спокойно, почти радостно. Чай пили долго, стараясь сократить ожидание. Павел, как всегда, медленно и тщательно размешивал ложкой сахар в стакане, аккуратно посыпал соль на кусок хлеба -- горбушку, любимую им. Хохол двигал под столом ногами, -- он никогда не мог сразу поставить свои ноги удобно, -- и, глядя, как на потолке и стене бегает отраженный влагой солнечный луч, рассказывал: -- Когда был я мальчишкой лет десяти, то захотелось мне поймать солнце стаканом. Вот взял я стакан, подкрался и -- хлоп по стене! Руку разрезал себе, побили меня за это. А как побили, я вышел на двор, увидал солнце в луже и давай топтать его ногами. Обрызгался весь грязью -- меня еще побили... Что мне делать? Так я давай кричать солнцу: "А мне не больно рыжий черт, не больно!" И все язык ему показывал. Это -- утешало. -- Почему оно тебе рыжим казалось? -- спросил Павел! смеясь. -- А напротив нас кузнец был, краснорожий такой и с рыжей бородой. Веселый, добрый мужик. Так солнце, по-моему, на него было похоже... Не стерпев, мать сказала: -- Вы бы о том поговорили, как пойдете! -- О решенном говорить -- только путать! -- мягко заметил хохол. -- В случае, если нас всех заберут, ненько, к вам Николай Иванович придет, и он вам скажет, как быть. -- Хорошо! -- вздохнув, сказала мать. -- На улицу бы пойти! -- мечтательно проговорил Павел. -- Нет, лучше дома посиди пока! -- отозвался Андрей. -- Зачем напрасно глаза мозолить полиции? Ты ей довольно хорошо известен! Прибежал Федя Мазин, сверкающий, с красными пятнами на щеках. Полный трепета радости, он разогнал скуку ожидания. -- Началось! -- заговорил он. -- Зашевелился народ! Лезет на улицу, рожи у всех -- как топоры. У ворот фабрики все время Весовщиков с Гусевым Васей и Самойловым стояли, речи говорили. Множество народа вернули домой! Идемте, пора! Уже десять часов!.. -- Я пойду! -- решительно сказал Павел. -- Вот увидите, -- обещал Федя, -- после обеда встанет вся фабрика! И он убежал. -- Горит, как восковая свечечка на ветру! -- проводила его мать тихими словами, встала и вышла на кухню, начала одеваться. -- Куда вы, ненько? -- С вами! -- сказала она. Андрей взглянул на Павла, дергая себя за усы. Павел быстрым жестом поправил волосы на голове и вышел к ней. -- Я тебе, мама, ничего не скажу... И ты мне ничего не говори! Ладно? -- Ладно, ладно, -- Христос с вами! -- пробормотала она. XXVII Когда она вышла на улицу и услыхала в воздухе гул людских голосов, тревожный, ожидающий, когда увидала везде в окнах домов и у ворот группы людей, провожавшие ее сына и Андрея любопытными взглядами, -- в глазах у нее встало туманное пятно и заколыхалось, меняя цвета, то прозрачно-зеленое, то мутно-серое. |
