|
Снова в уши матери отовсюду, из окон, со дворов, ползли летели слова тревожные и злые, вдумчивые и веселые. Но теперь ей хотелось возражать, благодарить, объяснять, хотелось вмешаться в странно пеструю жизнь этого дня. За углом улицы, в узком переулке, собралась толпа человек во сто, и в глубине ее раздавался голос Весовщикова. -- Из нас жмут кровь, как сок из клюквы! -- падали на головы людей неуклюжие слова. -- Верно! -- ответило несколько голосов сразу гулким звуком. -- Старается хлопец! -- сказал хохол. -- А ну, пойду, помогу ему!.. Он изогнулся и, прежде чем Павел успел остановить его, ввернул в толпу, как штопор в пробку, свое длинное, гибкое тело... Раздался его певучий голос: -- Товарищи! Говорят, на земле разные народы живут -- евреи и немцы, англичане и татары. А я -- в это не верю! Есть только два народа, два племени непримиримых -- богатые и бедные! Люди разно одеваются и разно говорят, а поглядите, как богатые французы, немцы, англичане обращаются с рабочим народом, так и увидите, что все они для рабочего -- тоже башибузуки, кость им в горло! В толпе засмеялся кто-то. -- А с другого бока взглянем -- так увидим, что и француз рабочий, и татарин, и турок -- такой же собачьей жизнью живут, как и мы, русский рабочий народ! С улицы все больше подходило народа, и один за другим люди молча, вытягивая шеи, поднимаясь на носки, втискивались в переулок. Андрей поднял голос выше: -- За границей рабочие уже поняли эту простую истину в сегодня, в светлый день Первого мая... -- Полиция! -- крикнул кто-то. С улицы в проулок прямо на людей ехали, помахивая плетками, четверо конных полицейских и кричали: -- Разойдись! Люди хмурились, неохотно уступая дорогу лошадям. Некоторые влезали на заборы. -- Посадили свиней на лошадей, а они хрюкают -- вот и мы воеводы! -- кричал чей-то звонкий, задорный голос. Хохол остался один посредине проулка, на него, мотая головами, наступали две лошади. Он подался в сторону, и в то же время мать, схватив его за руку, потащила за собой, ворча: -- Обещал вместе с Пашей, а сам лезет на рожон один! -- Виноват! -- сказал хохол улыбаясь. Ниловною овладела тревожная, разламывающая усталость, она поднималась изнутри и кружила голову, странно чередуя в сердце печаль и радость. Хотелось, чтобы скорей закричал обеденный гудок. Вышли на площадь, к церкви. Вокруг нее, в ограде, густо стоял и сидел народ, здесь было сотен пять веселой молодежи и ребятишек. Толпа колыхалась, люди беспокойно поднимали головы кверху и заглядывали вдаль, во все стороны, нетерпеливо ожидая. Чувствовалось что-то повышенное, некоторые смотрели растерянно, другие вели себя с показным удальством. Тихо звучали подавленные голоса женщин, мужчины с досадой отвертывались от них, порою раздавалось негромкое ругательство. Глухой шум враждебного трения обнимал пеструю толпу. -- Митенька! -- тихо дрожал женский голос. |
