|
.. Отречемся от старого мира... -- раздался звонкий голос Феди Мазина, и десятки голосов подхватили мягкой, сильной волной: Отрясем его прах с наших ног!.. Мать с горячей улыбкой на губах шла сзади Мазина и через голову его смотрела на сына и на знамя. Вокруг нее мелькали радостные лица, разноцветные глаза -- впереди всех шел ее сын и Андрей. Она слышала их голоса -- мягкий и влажный голос Андрея дружно сливался в один звук с голосом сына ее, густым и басовитым. Вставай, подымайся, рабочий народ, Вставай на борьбу, люд голодный!.. И народ бежал встречу красному знамени, он что-то кричал, сливался с толпой и шел с нею обратно, и крики его гасли в звуках песни -- той песни, которую дома пели тише других, -- на улице она текла ровно, прямо, со страшной силой. В ней звучало железное мужество, и, призывая людей в далекую дорогу к будущему, она честно говорила о тяжестях пути. В ее большом спокойном пламени плавился темный шлак пережитого, тяжелый ком привычных чувств и сгорала в пепел проклятая боязнь нового... Чье-то лицо, испуганное и радостное, качалось рядом с матерью, и дрожащий голос, всхлипывая, восклицал: -- Митя! Куда ты? Мать, не останавливаясь, говорила: -- Пусть идет, -- вы не беспокойтесь! Я тоже очень боялась, -- мой впереди всех. Который несет знамя -- это мой сын! -- Разбойники! Куда вы? Солдаты там! И, вдруг схватив руку матери костлявой рукой, женщина, высокая и худая, воскликнула: -- Милая вы моя, -- поют-то как! И Митя поет... -- Вы не беспокойтесь! -- бормотала мать. -- Это святое дело... Вы подумайте -- ведь и Христа не было бы, если бы его ради люди не погибали! Эта мысль вдруг вспыхнула в ее голове и поразила ее своей ясной, простой правдой. Она взглянула в лицо женщины, крепко державшей ее руку, и повторила, удивленно улыбаясь: -- Не было бы Христа-то, если бы люди не погибли его, господа, ради! Рядом с нею явился Сизов. Он снял шапку, махал ею в такт песне и говорил: -- Открыто пошли, мать, а? Песню придумали. Какая песня, мать, а? Царю нужны для войска солдаты, Отдавайте ему сыновей... -- Ничего не боятся! -- говорил Сизов. -- А мой сынок в могиле. Сердце матери забилось слишком сильно, и она начала отставать. Ее быстро оттолкнули в сторону, притиснули к забору, и мимо нее, колыхаясь, потекла густая волна людей -- их было много, и это радовало ее. Вставай, подымайся, рабочий народ!.. Казалось, в воздухе поет огромная медная труба, поет и будит людей, вызывая в одной груди готовность к бою, в другой -- неясную радость, предчувствие чего-то нового, жгучее любопытство, там -- возбуждая смутный трепет надежд, здесь -- открывая выход едкому потоку годами накопленной злобы. Все заглядывали вперед, где качалось и реяло в воздухе красное знамя. -- Пошли! -- ревел чей-то восторженный голос. -- Славно, ребята! И, видимо чувствуя что-то большое, чего не мог выразить обычными словами, человек ругался крепкой руганью. |
