|
С ними здоровались, и в приветствиях было что-то особенное Слух ее ловил отрывистые, негромкие замечания: -- Вот они, воеводы... -- Нам неизвестно, кто воеводит... -- Да ведь я ничего худого не говорю!.. В другом месте на дворе кто-то кричал раздраженно: -- Переловит их полиция -- они и пропадут!.. -- Ловила! Воющий голос женщины испуганно прыгал из окна на улицу: -- Опомнись! Что ты, холостой, что ли? Когда проходили мимо дома безногого Зосимова, который получал с фабрики за свое увечье ежемесячное пособие, он, высунув голову из окна, закричал: -- Пашка! Свернут тебе голову, подлецу, за твои дела, дождешься! Мать вздрогнула, остановилась. Этот крик вызвал в ней острое чувство злобы. Она взглянула в опухшее, толстое лицо калеки, он спрятал голову, ругаясь. Тогда она, ускорив шаг, догнала сына и, стараясь не отставать от него, пошла следом. Павел и Андрей, казалось, не замечали ничего, не слышали возгласов, которые провожали их. Шли спокойно, не торопясь. Вот их остановил Миронов, пожилой и скромный человек, всеми уважаемый за свою трезвую, чистую жизнь. -- Тоже не работаете, Данило Иванович? -- спросил Павел. -- У меня -- жена на сносях. Ну, и день такой, беспокойный! -- объяснил Миронов, пристально разглядывая товарищей, и негромко спросил: -- Вы, ребята, говорят, скандал директору хотите делать, стекла бить ему? -- Разве мы пьяные? -- воскликнул Павел. -- Мы просто пройдем по улице с флагами и песни будем петь! -- сказал хохол. -- Вот послушайте наши песни -- в них наша вера! -- Веру вашу я знаю! -- задумчиво сказал Миронов. -- Бумаги эти читал. Ба, Ниловна! -- воскликнул он, улыбаясь матери умными глазами. -- И ты бунтовать пошла? -- Надо хоть перед смертью рядом с правдой погулять! -- Ишь ты! -- сказал Миронов. -- Видно, верно про тебя говорят, что ты на фабрику запрещенные книжки носила! -- Кто это говорит? -- спросил Павел. -- Да уж -- говорят! Ну, прощайте, держитесь солиднее! Мать тихо смеялась, ей было приятно, что про нее так говорят. Павел сказал ей усмехаясь: -- Будешь ты в тюрьме, мама! Солнце поднималось все выше, вливая свое тепло в бодрую свежесть вешнего дня. Облака плыли медленнее, тени их стали тоньше, прозрачнее. Они мягко ползли по улице и по крышам домов, окутывали людей и точно чистили слободу, стирая грязь и пыль со стен и крыш, скуку с лиц. Становилось веселее, голос звучали громче, заглушая дальний шум возни машин. Снова в уши матери отовсюду, из окон, со дворов, ползли летели слова тревожные и злые, вдумчивые и веселые. Но теперь ей хотелось возражать, благодарить, объяснять, хотелось вмешаться в странно пеструю жизнь этого дня. За углом улицы, в узком переулке, собралась толпа человек во сто, и в глубине ее раздавался голос Весовщикова. |
