|
Тонкая морщина легла на лице его от ноздрей к углам губ. Он стал меньше говорить о вещах и делах обычных, но все чаще вспыхивал и, впадая в хмельной и опьянявший всех восторг, говорил о будущем -- о прекрасном, светлом празднике торжества свободы и разума. Когда дело о смерти Исая заглохло, он сказал, брезгливо в печально усмехаясь: -- Не только народ, но и те люди, которыми они, как собаками, травят нас, -- не дороги им. Не Иуду верного своего жалеют, а -- серебреники... -- Будет об этом, Андрей! -- твердо сказал Павел. Мать тихо добавила: -- Толкнули гнилушку -- рассыпалась! -- Справедливо, но -- не утешает! -- угрюмо отозвался хохол. Он часто говорил эти слова, и в его устах они принимали какой-то особый, всеобнимающий смысл, горький и едкий... ...И вот пришел этот день -- Первое мая. Гудок заревел, как всегда, требовательно и властно. Мать, не уснувшая ночью ни на минуту, вскочила с постели, сунула огня в самовар, приготовленный с вечера, хотела, как всегда, постучать в дверь к сыну и Андрею, но, подумав, махнула рукой и села под окно, приложив руку к лицу так, точно у нее болели зубы. По небу, бледно-голубому, быстро плыла белая и розовая стая легких облаков, точно большие птицы летели, испуганные гулким ревом пара. Мать смотрела на облака и прислушивалась к себе. Голова у нее была тяжелая, и глаза, воспаленные бессонной ночью, сухи. Странное спокойствие было в груди, сердце билось ровно, и думалось о простых вещах... "Рано я самовар поставила, выкипит! Пускай они подольше поспят сегодня. Замучились оба..." В окно, весело играя, заглядывал юный солнечный луч, она подставила ему руку, и когда он, светлый, лег на кожу ее руки, другой рукой она тихо погладила его, улыбаясь задумчиво и ласково. Потом встала, сняла трубу с самовара, стараясь не шуметь, умылась и начала молиться, истово крестясь и безмолвно двигая губами. Лицо у нее светлело, а правая бровь то медленно поднималась кверху, то вдруг опускалась... Второй гудок закричал тише, не так уверенно, с дрожью в звуке, густом и влажном. Матери показалось, что сегодня он кричит дольше, чем всегда. В комнате раздался гулкий и ясный голос хохла: -- Павел! Слышишь! Кто-то из них шлепнул босыми ногами о пол, кто-то сладко зевнул... -- Самовар готов! -- крикнула мать. -- Встаем! -- ответил Павел весело. -- Восходит солнце! -- говорил хохол. -- И облака бегут. Это лишнее сегодня -- облака... И вышел в кухню, растрепанный, измятый сном, но веселый. -- Доброе утро, ненько! Как спали? Мать подошла к нему и тихо сказала: -- Уж ты, Андрюша, рядом с ним иди! -- А конечно же! -- прошептал хохол. -- Пока мы вместе -- мы всюду пойдем рядом, -- так и знайте! -- Вы что там шепчетесь? -- спросил Павел. -- Мы ничего, Паша! -- Она говорит мне -- чище умывайся! Девицы будут смотреть! -- ответил хохол, выходя в сени мыться. |
