Изменить размер шрифта - +
Строгих временных рамок у самого траура не имелось. Каждый выбирал свой срок самостоятельно.

Арди, заглядывая в искрящиеся глаза, уже знал ответ. Представить себе, что он будет так же обнимать другую; что будет наперебой, взахлеб делиться историями прошедшего дня; смеяться до боли в животе, нежиться в тишине молчания, танцевать до усталых колен и за руку брести по набережной; представить, что ему снова придется узнать, что любит другая, о чем переживает, над чем задумывается и о чем мечтает; представить все это… Ард даже не мог.

А может, не хотел. Матабар жил наставлениями самых разных зверей. И мало кто из них выбирал себе пару на всю жизнь. И может, все дело в том, что Ардан был юн и наивен, а может в том, что стал учеником волчицы, но он точно знал одно.

Тесс — пусть не первая, пусть вторая, но последняя женщина в его жизни. Другой ему не надо. Ни сейчас, ни когда-либо потом. И это не громкие слова влюбленного юнца, а констатация факта. Такая же, что вот-вот и на востоке взойдет солнце, а их ночная прогулка, провожавшая уже окончательно состарившееся лето, подойдет к концу с первыми лучами рассвета.

— Я не могу пообещать тебе этого, Тесс.

— Тогда с чего ты взял, что могу я? — прищурилась девушка и опустила щеку ему на грудь. — Пойдем танцевать.

— Под дождем?

Тесс кивнула.

Милар был прав. Девушки действительно любят небольшие приключения.

Арди пожал плечами, и они, перебежав через осиротевшую без автомобилей дорогу, остановились около самого края набережной. Арди приставил посох к парапету и вытянул правую руку. Тесс вложила свою ладонь в его, а свободную прижала к спине жениха. Ардан прикоснулся к её талии.

Они закружились под звуки лишь им одним слышимой мелодии. Тихой. Молчаливой. Совсем как осенний дождь, составлявший им компанию и двигавшийся в такт с Ньювой.

 

* * *

Когда Ардан снова смог осознавать реальность, то Тесс с труппой уже закончили программу. Они сыграли и спели всего пять песен, вместо обычной дюжины, с которой выступали в «Брюсе». А публика… публика молчала.

Как завороженная, после того, как отзвучала последняя нота, толпа сидела на своих местах. Мгновение, другое, третье, почти несколько секунд прошло от того, как Тесс отошла от Лей-микрофона, а Шиллер отодвинул ото рта мундштук саксофона. И только затем публика взорвалась овациями.

Разом поднявшись с мест, сотни людей зааплодировали. Все громче и громче, и громче, пока самая фривольная публика на балконах не зашлась в криках и в воздух не полетели шляпы. Раскрасневшаяся Тесс и парни из труппы сияли почище отполированного металла, коим звенели зрители. Пока опускался занавес, они кланялись и хватали руками цветы, которые кидали им из партера прямо на сцену. И даже после того, как опустился занавес и на край сцены вышел конферансье, люди не давали ему и слова сказать. Они аплодировали и, кажется, пытались вспомнить, кто они, чтобы вернуться из тех далей, куда уплыли под чарами музыки и голоса Тесс.

Арди, забрав посох и убрав фотографию тестя Пижона во внутренний карман пиджака, юркнул за дверь ложи. Он спешил поздравить Тесс с явным успехом.

Ориентируясь, скорее, по запаху, нежели опираясь на поверхностные знания об архитектурном искусстве, Ардан вышел на запасную лестницу, откуда, спустившись ниже, попал в очередной коридор. Громадный и просторный. Заставленный громадными рулонами с цветной бумагой для декораций, костюмами на вешалках и манекенах, какими-то куклами, самым разнообразным реквизитом и, неизменно, усыпанный по стенам крюками с канатами и веревками, державшими высокие леса.

У всего этого, наверняка, имелись свои, трудно объяснимые и столь же не поддающиеся интуитивному запоминанию, слова, но Ардан их не помнил.

Миновав коридор, он попал в просторную комнату, из которой отделялись рукава, ведущие в другие подсобные помещения и гримерки.

Быстрый переход