|
И только тени отплясывали среди мрачных хитросплетений узкий переходов, обозначенных арками, неизменно обрамленными все теми же скелетами. Даже воздух здесь ощущался не спертым, а, скорее, мертвым.
Порой Арди чувствовал, как покалывало пальцы. Пожалуй, до того, как упокоили древнего вампира и прежде, чем отсюда сбежала Элантиэ, лабиринт окутывала магия искусства Эан’Хане. И те скелеты, что служили молчаливыми надзирателями за каменным покоем, не иначе, как те несчастные, кому не повезло отыскать путь до темного храма.
Догадку подтверждали и бледные лица Плащей, даже Мшистый и то поглядывал на стены с некоторой толикой ожидания подвоха. Да и местами Арду попадались отметки, оставленные мелом, а манжеты Клементия, помимо крови, как раз таки были испачканы хорошо узнаваемым, мелким белым порошком.
Собственно, по этим меткам они и ориентировались.
Сперва Ардан пытался как-то следить за направлением, но затем окончательно махнул рукой на бесполезное занятие и сосредоточился на том, чтобы не споткнуться. Почему-то он был уверен, что его боязнь замкнутых пространств, из-за которой ему сейчас было вздохнуть сложнее, чем когда Гута в шутку клал лапы маленькому охотнику на грудь, так просто не позволит ему снова подняться на ноги и пойти.
Благо, что лабиринт оказался не слишком глубоким и уже вскоре они вышли в помещение, похожее на то, где Ардан встретил Элантиэ. Точно такой же широкий коридор, в котором в шахматном порядке располагалась кельи. Только в отличии от того, где Арди отыскал разрушенные лаборатории и потрепанную библиотеку запретных знаний, здесь…
Он резко отвернулся в сторону, подспудно надеясь, что разум не успеет запечатлеть увиденное. Но, увы.
Глаза каленым железом выжгли в памяти увиденное. Окровавленные дыбы, разделочные столы, на которых рубили совсем не животных; клетки, прутья которых сдвигались друг к другу и кололи жертвы зазубренными шипами, а еще… груды тел. Сваленных в угол, как избывшее свою долю мясо. Испорченное, тухлое, и не имеющее никакого смысла или значения.
Петр Огланов хотел отыскать детей.
Он справился с задачей.
Нашел.
То, что от них осталось…
— Это за гранью добра и зла, господин маг, — едва слышно прошептал Милар. — Это… даже Первородные во времена Эктаса такого не устраивали. Я даже не спрашиваю кто, мне только непонятно — зачем.
Ардан хотел бы сказать, причем самому себе, что он еле сдерживал рвотный позыв, но нет. Он увидел за прошедший год слишком много и слишком часто, чтобы желудок постарался расстаться с содержимым. Нет, ему было неприятно и, чего отпираться, страшно до одури, но его не тошнило. Во всяком случае не больше, чем каждый раз, когда он оказывался в тесном помещении.
— Нейропластичность, — вязким, плохо двигающимся языком, зачем-то вслух сказал Ард. — Её упоминала Моример и я провел небольшое исследование.
— Исследование? — Милар явно озирался по сторонам. — Мне надо переживать?
— Нет, — покачал головой юноша и пожалел о содеянном. Его, все же, затошнило. — Я попросил у Елены незвездную литературу. Она посоветовала, что почитать. Есть теория, что при большом стрессе вырабатываются вещества, которые ускоряют сознание. Делают его более чутким. Лучше приспособленным для реализации механизмов выживания.
— А, это когда кажется, что время замедляется? — Милар явно не хотел заканчивать разговор. И Ардан его понимал. Слова помогали отвлечься. — И реакция становится лучше?
— Что-то вроде, — промычал Арди. — я не очень разобрался. Там много непонятных слов.
— Ты не понимаешь какие-то слова?
— Я закончил изучать незвездную науку, как только выпустился из школы, Милар. А в Эвергейле не так, чтобы очень глубоко объясняют эти темы.
— Ну, ты, хотя бы, уже после реформы учился, — буркнул капитан, намекая на то, что учился еще в те времена, когда тогда еще Великий Князь Павел Агров не провел через Парламент реформу образования. |