Внутри лежали два огромных пирожка с требухой, купленных на набережной еще вечером и предназначавшихся на обратную дорогу.

— Ты серьезно? — возмутился Дугбаг. — Ты о чем-то кроме как о юбках и жратве вообще думаешь?

— Временами. Особенно, когда спасаю твою квадратную задницу из очередных приключений.

— Куда сам же меня и втягиваешь… Ты действительно собрался подкупить сторожевую собаку пирожком?

— Нет, — с ответственным видом возразил Эрти. — Я собрался подкупить сторожевую собаку двумя пирожками. А то вдруг из-за одного обидится.

Пес вышел из-за бочек и замер от них в шести шагах.

Здоровенный такой. Косматый, с рваным ухом и низкой, тяжелой головой. Он смотрел прямо на Эртана, а в его глотке уже копился тот низкий звук, который всегда оповещал о скором лае.

Эрт очень медленно опустился на одно колено.

И зарычал в ответ.

Не громко. Тихо, коротко и на выдохе, как показывал Учитель.

Пес осекся и с удивлением посмотрел на «собеседника».

Уши у него сначала прижались, потом дрогнули и встали торчком, а хвост, до этого висевший поленом, качнулся один раз. Неуверенно так, но качнулся.

Эртан положил пирожки на щебень и отодвинулся на два шага назад.

Пес подошел, обнюхал, посмотрел на него еще раз, словно уточняя условия сделки, и захрустел.

— Умница, — шепнул Эрт. — Хороший.

— Я не буду это комментировать, — сдавленно сообщил Дугбаг. — Я вообще ничего не буду комментировать до конца ночи. Идем.

Оставшиеся тридцать шагов до лесов они прошли рядом с бочками. На середине пути пришлось лечь и вжаться в землю, потому как в этот момент паровой подъемник выдохнул, зашипел, и вдоль стены пополз вверх освещенный лампами поддон с кирпичом, а вместе с ним по всему двору колосьями темной ржи зашевелились длинные качающиеся тени.

Эртан вжимался щекой в щебень и смотрел, как поддон уходит к четвертому ярусу. Ему постепенно начинало казаться, что вот теперь он понимает, что за работа у его брата…

Нужные им леса начинались за бочками. Щербатыми, весьма сомнительными ступенями они пятью ярусами уходили вверх, прямо в темноту.

По плану Понмира, который практикантка отдала в обмен на два похода в оранжерею и, кажется, кусочек разбитого сердца, подниматься следовало по внутренней лестнице до третьего яруса, а уже оттуда проникать в корпус через оконный проем.

План выдерживал критику реальностью ровно до второго яруса.

На котором, ну разумеется, настил предательски кончился.

Эрт, задрав голову, разглядывал ободранные стойки и черный провал между ярусами. Внизу, прямо под зевом прорехи, белела известковая яма, накрытая двумя досками из положенных восьми.

— Сняли настил, — констатировал Дугбаг. — Кто-то забрал доски на другой участок. Чудесно. Просто чудесно. Все, идем домой. Я всегда был согласен с Квестом, что затея дурацкая.

— Ты говорил, что затея прекрасная.

— Я говорил это в сравнительно комфортном подвале и при свете относительно яркой лампы. А сейчас я стою под ямой с известью, и, должен заметить, рискую задницей. Так что мое мнение изменилось.

Эртан снял картуз, сунул за пазуху и взялся за наружную стойку.

— Держи веревку.

— Эрти.

— Держи веревку, Дугбаг.

Лезть пришлось снаружи, цепляясь за участки, где леса еще не обшили.

Дерево уже пропиталось сыростью от ночной росы, заставляя ладони скользить при каждом движении. Ветер на высоте оказался куда наглее, чем внизу, и толкал в спину с обидной настойчивостью. Эртан полз по диагонали, от стойки к поперечине, то и дело не глядя перехватываясь и неизменно находя опору. Не сильно сложнее их прогулок по крышам с Учителем.

Наконец юноша перевалился через край третьего яруса, отдышался, обвязал веревку вокруг стойки и сбросил конец вниз.