– Куда можно послать письмо в случае необходимости? – Сначала я поеду в Феверхэм, а после не знаю, где могу оказаться.

– Рэннальф, умоляю тебя, пиши почаще. Мое сердце разорвется от тоски.

– Напишу. – Он разомкнул ее руки, борясь с пугающим желанием изменить решение и остаться. Рэннальфу приходилось решать много сложных задач, но в тот момент ему казалось, что эта самая тяжелая. – Ты должна отпустить меня, иначе я не соберусь с силами, чтобы уйти.

Прощание согревало теплом его сердце во время долгой дороги. Оно осветило ему труднейший скорбный путь. Все сомнения и разочарования растворились в воспоминании о нежных руках и губах. Лицо Рэннальфа было тревожным, когда он вошел к королю, но в его глазах был такой покой, какого не было последние два года.

* * *

Стефан сидел у окна, уставившись невидящим взором на цветущий куст в монастырском саду. Он не слышал, как эсквайр объявил о приезде графа Соука, и не повернул головы, пока рука Рэннальфа не коснулась его плеча.

– Милорд, я пришел к вам… – Рэннальф был готов к гневу, холодности, обвинениям. Стефан любил Мод, и Рэннальф, любивший сам, искренне сочувствовал горю короля. Неожиданно Стефан разразился слезами.

– Я один, – заплакал он, – совсем один. Она была единственной, кто любил меня, и она ушла.

Стефан все плакал о своей потере. Рэннальф был очень смущен. Никогда прежде никто не призывал его для утешений, а способы утешения собственных детей он не считал подходящими для короля. В большой растерянности он молча стоял рядом.

– Благодарение Богу, – выдавил Стефан после нескольких минут безудержного плача, – ты, по крайней мере, не говоришь банальностей и не цитируешь Библию. Она сейчас на небесах, сказали мне монахи. Я это знаю. Разве она не была лучшей женщиной в мире? Но она не со мной, а она так нужна мне!

– Мы все переживаем смерть королевы, – тихо сказал Рэннальф. – Она нужна нам всем, милорд. Я не могу утешить вас. По правде говоря, у меня на сердце слишком тяжело, чтобы говорить банальности, а Библию я совсем не знаю.

– Ты был ей дороже многих. Она всегда тепло говорила о тебе.

Рэннальф знал, что королева была ему хорошим другом. В последние годы она противилась планам Юстаса уничтожить Рэннальфа. Вдруг он понял, что время суда над ним еще не пришло, как он надеялся. Если Юстас не встретился со своим отцом, у него еще не было возможности повлиять на Стефана.

– Разве ваш сын не здесь? – спросил Рэннальф, когда Стефан, по всей видимости, погрузился в себя.

– Он здесь, – ответил король. – Я сильно обманулся в нем. Он никогда не любил ни ее, ни меня. У него даже нет времени посидеть со мной. Единственное, о чем он думает, – это поход во Францию. Он провел весь день, тот день, когда получил известие о смерти матери, совещаясь о деньгах, вооружении и людях.

– Да, но это лучше, чем сидеть и плакать в углу. Король и Рэннальф одновременно обернулись, услышав резкий голос. Бросив взгляд на лицо Юстаса, Рэннальф понял, что суждение короля было, как обычно, не правильным. Покрасневшие глаза Юстаса говорили о бессонных ночах, а горькие складки на юном лице – о глубокой скорби.

– Подходят ли слезы слабости для эпитафии великой женщине? Она не просто умерла, она была убита!

– Что? – воскликнул Рэннальф, вскакивая.

– Бесспорно, это проклятый Анжуец убил ее, как будто он пришел сюда и воткнул нож ей в грудь. Утверждаю, что моя мать была убита, – голос Юстаса дрожал от волнения. Он говорил, кусая губы.

Стефан уронил голову на руки и заплакал снова.

– Если кто и убил ее, то это я. Она много трудилась, больше, чем самый ничтожный работник на наших землях. Я не давал ей передохнуть.