– Где мы с тобой встретились? – жадно спросил Алькасар. Хелот отметил, что в черных глазах его собеседника появился блеск.

    – В лагере одного разбойника по имени Локсли. Потом ты попал в плен, и нам с трудом удалось освободить тебя.

    Алькасар вздрогнул всем телом, и ужас снова показался на его лице.

    – Белые стены… – пробормотал он. – Да, я помню. Они снятся мне каждую ночь. Мне снится большая белая чаша, и я на самом ее дне, в грязной луже, и никак не могу выбраться, как бы ни старался. Я карабкаюсь по отвесной стене, ломаю ногти, но всякий раз соскальзываю вниз. И там, где царапали мои пальцы, остаются кровавые полосы… – Он сощурил глаза и прикусил нижнюю губу. – Что это было, Хелот? Ты ведь знаешь?

    – Да, – помолчав, ответил Хелот. – Знаю. Ведь я сам приезжал за тобой, когда ты был в плену. Не бойся этого сна, он в прошлом. То, что тебя пугает, – это всего-навсего соль.

    – Соль?

    – Да. Когда ты попал в плен, они отправили тебя на соляные копи. Тебе снится карьер, Алькасар. Забудь об этом. Все это никогда не вернется.

    – Никогда не вернется? – Он покачал головой. – Это возвращается каждую ночь. И еще Радуга…

    Хелот вздрогнул:

    – Что ты сказал?

    Алькасар повернулся к нему и повторил:

    – Радуга. Это самый страшный из всех снов. От него я всегда просыпаюсь…

    – Как же радуга может быть страшным сном?

    – Не знаю. Люди говорят, что это добрый знак. Но я боюсь. Знаешь, Хелот из Лангедока, сейчас я вспоминаю: темнота, запах дыма и крови, и кто-то идет на меня, чтобы убить. Но это не страшно. Страшно другое… Вдруг из темноты нарастает звон. И вспыхивает жгучий свет. Сначала желтый, лимонный, он ослепляет меня. Потом оранжевый, от которого ломит глаза. Потом красный, и я начинаю пылать… Все семь полос Радуги, скрученных в сгустки, и каждый пронзает ужасом и болью, и у каждой боли свой цвет… Они вонзаются в меня иглами, ледяными и раскаленными, острыми и тупыми, гладкими и ребристыми… И у каждого цвета своя игла…

    – Хватит, замолчи! – Хелот сжал его руку и почувствовал, что ладони у Алькасара вспотели. – Перестань. Все это прошло. Ничто из этого не вернется.

    Он покачал головой.

    – Ты назвал по имени сон о белой чаше, и я перестал его бояться, – сказал Алькасар. – Но у Радуги нет названия.

    – Есть! – вскрикнул Хелот, которого осенила неожиданная догадка, мгновенно превратившаяся в уверенность. – У Радуги есть имя, и я знаю его. – Он погрозил кулаком темноте. – Он заплатит за все, что сделал с нами! Только бы мне встретиться с ним…

    – Имя, – сказал Алькасар, хватая Хелота за руку. – Скажи мне имя. Скоро ночь, и мне опять страшно.

    Хелот посмотрел ему в глаза и увидел в них тоску и старый страх.

    – Морган Мэган, – выговорил Хелот. – Вот кто сделал это с тобой. Вот кто превратил тебя в тень прежнего Алькасара. Его колдовством тебя забросило в этот мир. Он разбросал семена своих чар в том мире, где жили мы с тобой… и Дианора.

    – Дианора… – Алькасар произнес это имя так же бережно, как в первый раз, когда услышал его, и Хелоту на миг показалось, что они оба по-прежнему в Шервуде, на болотах.