Хелот залпом допил вино. Греттир смотрел на него с обожанием.

    – Но как можно ГОТОВИТЬСЯ к такой участи, как… – Греттир нервно глотнул. – Как соляные копи?

    Хелот криво улыбнулся.

    – Если ставить конечной целью не выжить, а остаться человеком, то можно продержаться где угодно, – сказал он без особой уверенности. – Даже на соляных копях.

    – Вы хотите сказать… от всего отказаться? От человеческих привязанностей? От своего дома? От всего?

    – Ты так говоришь, Греттир, как будто это что-то ужасное. По-твоему, бездомность – это жизнь над вечной пропастью?

    – Не знаю… – Греттир вдруг будто наяву услышал голос Дианоры и ее песню:

    Забудьте колокольный звон

    И из трубы дымок…

    – Отец Сульпиций говорит, – добавил Хелот, – что по-настоящему одинокий человек спокоен и счастлив. Зачем ему дом? Зачем ему близкие? Он носит свою родину в себе.

    – А он что, действительно святой, этот отшельник?

    Хелот и сам не раз задавал себе этот вопрос. Он улыбнулся серьезному выражению, которое появилось в светлых глазах Греттира.

    – Да, – сказал Хелот.

    Заглушая шум дождя, трещала на столе маленькая свечка.

    Глава девятая

    В начале лета, когда заготовленные с осени запасы стали иссякать и голод опять подступил к деревням, Ноттингамшир затрясли беспорядки и волнения. Это повторялось из года в год и уже стало привычным, но всякий раз Гай Гисборн находил, что смена времен года отнимает у него слишком уж много сил.

    Весенним утром, почти на рассвете, он возвращался в свой дом из караула. Ударом ноги распахнул дверь и заорал в темноту спящего дома:

    – Дианора!

    Звать сестру было чистейшим эгоизмом, но Гай не в состоянии был переносить тупые рожи слуг. Не дожидаясь появления девушки, Гай швырнул на пол верхнюю одежду и оружие и по скрипучей лестнице поднялся в спальню. В комнатах было сумрачно и душно. Гай раскрыл окно и снова позвал сестру, добавив несколько крепких слов, произнесенных на полтона тише.

    – Где тебя носит? – рявкнул он вместо приветствия, увидев ее на пороге – сонную, ласковую.

    Вокруг Дианоры словно колыхались волны тишины. Она молча стянула с Гая сапоги и, пока он, босой, стаскивал с себя кирасу и возился с поясом, сбегала за водой для умывания. Гай плеснул себе в лицо, а потом, взяв глубокую медную чашу из ее рук, вылил воду себе за шиворот, чтобы остыть.

    – Вы голодны? – спросила Дианора. – Я распоряжусь на кухне.

    – Не надо, – резко ответил Гай и сунул ей чашу.

    Он растянулся на кровати и уставился в потолок. Дианора пристально посмотрела на его бледное от пьянства и смертельной усталости лицо.

    – Я больше вам не нужна?

    – Убирайся, – сказал Гай, не шевельнувшись.