А кошка тем временем уселась на ограде, лизнула лапку и мяукнула:

— Какие глупые люди!

И принялась таять в воздухе. Вскоре над оградой остался лишь ее платиновый абрис, да и тот вскоре исчез.

Макрин сам распахнул двери в дом, оттолкнув заспанных слуг, ухватил Элия под руку и ввел в атрий.

— Не желает ли сиятельный принять ванну с дороги? — ни на мгновение не умолкал сочинитель. — И что сиятельный думает о моей последней книге? И как ему нравится сочинение этой бездари Фабии? Ужасно, что такие вещи печатают, да еще таким тиражом! Ее библионы примитивны.

— А мне нравятся ее сочинения, — сказал Элий, чтобы хоть как-нибудь досадить Макрину. — Они чувственны, но лишены пошлости. И в них есть некоторое изящество.

Макрин взглянул на Элия как на заклятого врага, но тут же вновь приклеил к губам льстивую улыбку и заговорил о другом:

— Скажу по секрету, у меня замечательная ванная комната! У самого императора нет такой роскошной ванной. Краны исключительно серебряные, лучшие трубы из пластмассы. Вы слышали, надеюсь, что стальные трубы признаны вредными вслед за свинцовыми? У меня есть версия, что деградация Великого Рима на грани Первого тысячелетия произошла именно из-за свинцовых труб водопровода. Ибо свинец дурно влияет на организма человека, и на умственные способности в особенности. Об этом писал еще Витрувий.

Из атрия они прошли в раздевалку домашних бань. На скамьях разбросана женская одежда, но Макрин сделал вид, что не заметил ее, и провел гостей во фригидарий[35]. В бассейне с прохладной водой купались две юные красавицы. И еще одна, также совершенно нагая, вытирала волосы льняной простыней. Две красотки, что были в воде, подняв тучу брызг, выскочили наружу и, похватав халаты из махрового хлопка, кинулись вон. Третья же купальщица осталась совершенно невозмутимой. Она даже не потрудилась накинуть на свои роскошные плечи простынь, а продолжала тщательно высушивать вьющиеся золотистые пряди.

Данная сцена нисколько не смутила Макрина. Он самодовольно хмыкнул и сообщил:

— Аррия, моя обожаемая дочурка. А это мои гос" ти — сенатор Элий и знаменитый гладиатор Вер.

— О, какая честь, — с улыбкой отвечала Аррия. — Сенатор-и гладиатор. Или почти что два гладиатора.

— Это она так шутит, — хихикнул Макрин.

— В таком случае ее тело гораздо прекраснее ее шуток, — заметил Вер.

Аррия наконец смутилась. Она взмахнула белым льняным полотнищем и целомудренно закуталась с головы до ног.

— Твои гости отвратительны, — сообщила она отцу и гордо удалилась.

Элий заметил, что Вер проводил ее взглядом до самых дверей.

— Юная кошечка тебе понравилась? Только не говори, что твой гладиаторский меч остался совершенно неподвижен.

— Так же, как и твой, — огрызнулся Вер.

— Ошибаешься. После сегодняшней ночи меня бы не могла возбудить даже сама Елена Прекрасная.

Пизон поднимался рано. Быть может, он поднимался первым во всем городе Риме. И потому никто не обратил внимания, как дверь роскошного особняка отворилась, и на улицу, погруженную в предрассветную дрему, выбрался человек в грубом плаще простолюдина. Человек шагал твердо, не боялся, что за ним могут следить. Впрочем, в этот час за человеком в темном плаще никто и не следил. Он беспрепятственно миновал четыре квартала и нырнул в темный, заросший плющом двор. Открытая каменная лестница вела на третий этаж. Деревянные перила сгнили и держались только благодаря плющу, который теперь являлся ловчей сетью для разваливающихся перил. Пизон отпер почерневшую дверь с крошечным решетчатым оконцем и вошел.

Квартирка, в которой он оказался, состояла из двух каморок, заваленных всяким хламом.