— В последнее время… — поправил его Элий и на секунду задумался, пытаясь осмыслить мелькнувшую в мозгу догадку. Но неясное подозрение так и осталось подозрением. — Да, в последнее время, — повторил он, досадуя на свою недогадливость, ибо внутренне чувствовал, что находится рядом с нераскрытой тайной. — Прежде об этом почти не писали. Прежде я имею в виду совсем недавние времена, до Третьей Северной войны. И опека фламина, это отнюдь не покровительство. Это каждодневная и внимательная слежка. Рим не должен изобретать слишком мощного оружия.

— К чему Риму мощное оружие, когда варвары еще стреляют из луков, а у нас есть винтовки, пистолеты и пушки?

— Неудачный довод: винтовки и пушки есть у всех в отличие от микрохирургии, телефонов и киностудий. Ты забыл, как перед Северной войной на заводах Империи было закуплено оружие для нападения на саму же Империю? Искусство, философия, математика, медицина — здесь людям предоставлена полная свобода. Но физика, химия, механика контролируются постоянно. Воздушные шары способны подняться в небо лишь на несколько минут. Давным-давно создана теория полета на аппаратах тяжелее воздуха. Но как только удается построить такой аппарат и поднять в воздух, как случается катастрофа. Авиатор Корд взял у меня клеймо — его желание было таким простым и естественным — новый аппарат должен наконец взлететь в воздух. И… и…— Элий замолчал.

— Ты проиграл?

— Это был поединок с Хлором. Вер не знал, что сказать в ответ.

— Искусственное торможение, — продолжал Элий. — Но как всякий искусственный процесс, он обречен на провал. Пусть с запозданием, но то, что должно быть изобретено, будет изобретено.

— А что, если наш мир может существовать только в этих искусственных условиях? Если, лишившись опеки, он погибнет?

— Тогда это означает, что наш мир не просто несовершенен. Он ущербен. Уродлив. — Элий содрогнулся и глянул на свои ноги. — И он искусственно искалечен. Мы ведем ненормальную жизнь. Неважно, хороша она или плоха. Она должна кончиться, потому что она неестественна. Из-за этой искусственности мы оказались в тупике.

— Ты сам ратовал за исполнение желаний. А теперь хочешь отказаться от этого дара? Отказаться от мечты Империи?

— Да, ратовал. Пока не столкнулся с собственным гением и не очутился в этом подвале.

— К чему ты клонишь?

— Лишь к тому, что люди, как и тысячу лет назад, подошли к очередному опасному рубежу. И перед Космическим разумом вновь стоит вопрос — остановить нас, стереть с лица земли и начать все с чистого листа, или рискнуть и позволить действовать дальше. Может быть, после всех ошибок мы найдем приемлемую форму существования.

Элий замолчал. Такая теория могла прийти на ум лишь в подземелье. Как видно, и подвал может на что-то сгодиться. У Вера появилось странное чувство — он все это знал и без Элия. Только не удосужился над-этим подумать.

— Неприятно жить в мире, который вот-вот должны уничтожить. Но может быть, все не так страшно. И запрет разрабатывать оружие — это запрет самих людей? — он возразил лишь для того, чтобы услышать опровержение своих слов.

— Запрещать самому себе изобретать и узнавать? Разве такое возможно? Напротив, каждый стремится перелезть через ограду и сорвать недоступное яблоко Гесперид. «Ведь всех нас влечет к себе и ведет горячее желание познавать и изучать…»[37]

Слова Элия заставили бывшего гладиатора вспомнить о золотом яблоке.

— Я тебе говорил о подарке, который мне прислали в первый день игр?

— Мне тоже присылали в первый день венки, цветы и даже украшения, особенно если я побеждал.