– Ты тоже меня испугала. – Джонни остановился и повернулся к ней. – Я не знал, что ты меня видишь, а когда ты меня окликнула, я испугался и среагировал. И музыка среагировала вместе со мной. Я это не нарочно подстроил.

– А-а. – Мэгги решила, что это многое объясняет. – Ну а что было в тот день, когда я пришла пораньше и хотела потанцевать? Откуда ты узнал, что я слышала ту песню во сне?

Джонни вопросительно поднял брови:

– Какую песню?

– Про Джонни. Это было жестоко с твоей стороны. – Мэгги вздернула подбородок и дерзко взглянула на него, словно вызывая на бой.

Он чуть заметно улыбнулся ей в ответ:

– Я не способен читать твои сны, Мэгги. Я… почувствовал, как ты вошла в школу, и был… рад… тебя видеть. Но потом ты сказала, что меня не существует. Это меня рассердило. Наверное, я хотел показать тебе, что я… существую, если так можно сказать. – Губы Джонни скривились в циничной ухмылке.

– Но как же та песня? – не сдавалась Мэгги, по-прежнему ничего не понимая.

– Я ни о чем таком не думал. Я просто выхватил песню из воздуха, буквально так. Песни легко искать. Каждая песня, которая когда-то звучала, так и играет без конца где-то во Вселенной. Энергия на самом деле не возникает и не исчезает, она попросту перенаправляется.

Мэгги изумленно помотала головой, а Джонни двинулся дальше, словно не сказал ничего поражающего воображение. Мэгги смотрела ему вслед, не двигаясь с места. Он остановился и повернулся к ней.

– Именно это и случилось с тобой? – осторожно проговорила Мэгги. – Ты не исчез… тебя просто перенаправило куда-то еще?

– Нет, Мэгги. В том-то и беда. – В глазах Джонни мелькнула вековая печаль. – Меня никуда не перенаправило.

– Что это значит? – прошептала Мэгги.

– Похоже, я здесь застрял. Или, точнее, застрял где-то посреди, между «здесь» и «где-то еще».

– То есть между жизнью и смертью?

– Может… или между раем и адом. Мне кажется, я в чистилище. Я застрял в старшей школе. – В бесстрастном голосе Джонни явно слышалась едкая ирония. – В том месте, которое ненавидел больше всего на свете. И как ни смешно, я ведь молил о том, чтобы остаться. Вместо того чтобы умереть, я потребовал остаться. Я отказался уйти.

Несколько минут они шли молча. Мэгги рассеянно отметила про себя, что Джонни двигается совершенно беззвучно, хотя в пустых школьных коридорах прекрасно слышался любой звук.

– Мэгги…

– Да? – Мэгги подняла к нему лицо и залилась краской от того, каким напряжением лучился его взгляд.

– Какой сейчас год?

– Сейчас ноябрь две тысячи десятого года.

Джонни осел на пол прямо на месте, и на лице у него отразилось такое отчаяние, что Мэгги потянулась к нему, обхватила обеими руками его руку. Он дернулся от ее прикосновения, и по ее телу прошел несильный разряд. Но она все равно не выпустила его руку. Она могла думать лишь о том, каково это – целых пятьдесят лет не касаться другого человеческого существа. В этот же миг Джонни, словно прочитав ее мысли, крепче обхватил ее руки своей рукой. Он словно тонул и в отчаянии цеплялся за нее, и она вдруг почувствовала то же, что бывает, когда держишь ладонь прямо перед телевизором или компьютером, не касаясь экрана: от Джонни исходило дрожащее, словно гудящее тепло. У нее перехватило дыхание.

– Мэгс… – В высоком голосе Шада слышались удивление, смех и страх.