– Я не стану красить тебя слишком ярко. Постараюсь, чтобы макияж сгодился и для вечерних танцев. Если ты отвечаешь за билеты, времени вернуться домой и переодеться у тебя не будет.

У Мэгги скрутило живот. Проблема с макияжем решилась, но где, черт подери, ей достать платье?

* * *

Мэгги не могла позволить себе пропустить ни единого рабочего вечера, даже если ей срочно нужно было решить вопрос с платьем. Приступив к уборке школы, она принялась перебирать в уме свой скудный гардероб. У нее имелось две юбки, которые она по очереди надевала в церковь по воскресеньям, но они выглядели слишком буднично. Платьев у Мэгги вообще не было.

Гас знал, что в этот вечер она выступает на баскетбольном матче, и отпустил ее в половине пятого. Пока она работала, никто не включил ей музыку, которая могла бы ее отвлечь или заставила бы улыбнуться. Мэгги не понимала, почему Джонни так и не появляется. Внутри у нее все обрывалось при мысли о том, что он, возможно, исчез навсегда. У нее и без того было слишком мало друзей.

Шад, с темными синяками под глазами, молчал и не пытался заговорить с Мэгги. Арест матери выбил его из колеи. Мэгги не хотела лезть не в свое дело, но искренне переживала за друга. Гас выглядел не лучше. Мэгги подумала, что было бы замечательно, если бы Малия Джаспер попросту уехала далеко-далеко и никогда больше не возвращалась. Но, может, Шад с Гасом ее мнения не разделяют? Мэгги понимала, что такой человек, как Гас Джаспер, любит свою дочь, несмотря ни на что. И Шад тоже любит мать. Иначе ему не было бы так больно из-за оскорблений и гадких намеков, которыми его осыпали в школе. Да, семейные дела – сложная штука. В них слишком уж часто сплетается хорошее, плохое и отвратительное. Мэгги видела, что Шад страдает от семейных передряг так сильно и так жестоко, как только может страдать мальчишка в четырнадцать лет.

Мэгги примчалась домой на велосипеде и ровно в пять вечера захлопнула за собой входную дверь. На бегу поздоровавшись с тетей Айрин, она ринулась наверх, в свою комнату, в ожидании чуда. Но в шкафу обнаружились лишь хлопья пыли да старые, давно знакомые и сильно заношенные вещи. Ну и где, скажите на милость, ее фея-крестная? Почувствовав, как в горле набухает ком размером с планету Марс, Мэгги рухнула на свою узкую кровать. Нужно выровнять дыхание и отогнать слезы.

– Оттого, что ты будешь плакать, Мэгс, платье у тебя не появится, – сказала она себе и принялась яростно тереть саднившие глаза.

Но тоска, которую она испытывала сейчас, была куда сильнее и больше, чем огорчение из-за платья. Она почувствовала, как щель в груди все растет, и плотина вот-вот прорвется и выпустит наружу поток горя и страха, который она всю неделю пыталась сдержать. Мэгги уткнулась лицом в подушку и принялась отбиваться от тоски. Она не станет плакать из-за какого-то дурацкого вечера или из-за дурацкой Дары. Наденет что есть, и все тут.

– Маргарет, – послышался из-за двери мягкий голос тетушки Айрин, и Мэгги тут же села и пригладила волосы, сама не понимая, почему ее обрадовало это неожиданное вмешательство.

– Минутку, тетя! – крикнула Мэгги, надеясь, что ее не выдаст дрожащий голос. Если Айрин узнает, почему Мэгги плачет, она расстроится, а Мэгги ни за что не станет расстраивать тетю Айрин. Меньше всего на свете Мэгги хотелось, чтобы Айрин пожалела, что забрала ее к себе.

Тетя Айрин чуть приоткрыла дверь и заглянула в комнату. На ее добром лице читалась тревога.