– Что это было? – запинаясь, выговорила Мэгги и снова закрыла глаза, стараясь восстановить равновесие и не упасть.

– Это был я. Я решил немного тебя прокатить. Получилось чуть медленнее, чем обычно. Но обычно я передвигаюсь один.

Он рассмеялся. Мэгги изумленно покачала головой. Она по-прежнему стояла, прижимаясь к нему всем телом, и его смех отдавался в ней, словно заряд электричества.

Джонни оторвался от нее и открыл дверь в зал. С легким поклоном он улыбнулся ей и протяжно проговорил:

– После вас, мисс Маргарет.

Мэгги с вызывающим видом откинула голову назад и присела в реверансе. Это была игра для двоих. Она крутанулась на каблуках и, шелестя юбкой, прошествовала в зал. Джонни чуть слышно застонал.

– Ох, крошка, – прошептал он.

В тот же миг из динамиков грянула музыка, рука Джонни обвилась вокруг талии Мэгги, его ладонь обхватила ее ладонь, и он закружил ее в джиттербаге. Услышав первые такты «Танцующего дрозда», Мэгги вскрикнула, рассмеялась, тут же поймала ритм. Джонни явно знал, что делает, а она двигалась ему в такт непринужденно и ловко.

Он кружил ее по залу снова и снова, отпускал и ловил в объятия. Их тела двигались вместе, ноги летали, юбка Мэгги раздувалась и опадала в ритме музыки. Заканчивалась одна песня, начиналась другая, но Джонни ни разу не сбился. Мэгги вся отдалась музыке, целиком доверилась своему партнеру и повторяла его движения, позволяя ему учить ее танцевальному стилю, о котором она так мало знала. Она не помнила, сколько времени они танцевали вот так, забыв обо всем, хохоча, не уставая, пока из динамиков неслись одна за другой забытые мелодии прерванной жизни.

Но вот музыка замедлилась, и Джонни крепко прижал ее к себе. Мэгги перестала смеяться, обхватила его руками за шею, подняла лицо, подставив раскрасневшиеся от танцев щеки под прохладное дуновение вентиляторов, жужжавших по углам зала. Она знала эту песню The Penguins и тихо подпевала в такт:

– Земной ангел… земной ангел…

Джонни тоже пел, и его голос щекотал ей ухо:

– Я просто дурак…

Сердце Мэгги замерло в груди, и она прижалась к нему, опустив голову ему на грудь.

– Мэгги…

Джонни поцеловал ее в ухо, и она подняла к нему лицо. Теперь, на высоких каблуках, она была почти одного с ним роста, и ее глаза оказались вровень с его губами. Она смотрела, как они снова шепчут ее имя, призывая ее поднять подбородок, отдаться в их власть. Напряжение было сладким до боли, и Мэгги чуть отвернулась, желая продлить этот миг. И вдруг поймала в зеркалах, висевших на стене танцевального зала, свое отражение. Она так увлеклась танцами, так внимательно следила за движениями Джонни, что до сих пор ни разу не видела их отражения в зеркалах. Своего отражения. Мэгги стояла посреди танцевального зала лицом к зеркалам, подняв руки и обнимая пустоту.

У Джонни не было отражения. Она скользнула глазами обратно, на его мускулистую грудь, на широкие плечи, поверх которых лежали ее руки, а потом вновь перевела взгляд на совершенно не вязавшееся с происходящим отражение в зеркалах танцевального зала. Она обнимала Джонни… но в ее объятиях никого не было. Дыхание застыло у нее в горле. Легкие требовали воздуха, но она словно забыла, как нужно дышать. В ужасе она вырвалась из его рук, попятилась, и зеркала насмешливо отразили всю нелепость ее бегства.

В глазах у Мэгги помутилось, картинка поплыла, и зал закружился вокруг в неистовой пляске. Музыка стихла, как будто ее в один миг засосало в длинный черный туннель, и Мэгги вдруг поняла, что сейчас впервые в жизни упадет в обморок. В животе у нее что-то оборвалось, но внезапно она почувствовала, что ее подняли и бережно качают на руках словно ребенка. Изо всех сил стараясь не отключиться, Мэгги рывком вдохнула, а потом позвала:

– Джонни!

– В чем дело, Мэгги?! Что за чертовщина с тобой происходит?! – Голос Джонни звучал встревоженно, растерянно.