|
Я не видел и не слышал ничего, что происходило за стенами школы. Не видел звезд за окнами, не слышал сирен и полицейских мигалок, ничего такого. Позже в ту же ночь полицейские обыскали здание. Они много часов обшаривали каждый уголок, каждый закуток. Я ходил следом за ними, даже пытался заговорить с ними, рассказать им, что произошло. Но меня словно вообще не было. Тогда я взбесился, поставил подножку одному полицейскому, и он упал. Потом я толкнул одного из них на другого, и они подрались. Все это казалось мне полной бессмыслицей. Когда они все ушли, я пошел в раздевалку. Мне было холодно, страшно, я не понимал, что за ерунда со мной происходит. Я включил душ и встал под воду прямо в одежде. Мне стало тепло, но одежда совсем не промокла. Она осталась совершенно сухой. Я чувствовал себя так, будто мне снился кошмар, а я никак не мог заставить себя проснуться. Тогда я выбежал из душевой, кинулся к зеркалам и вдруг понял, что не вижу в них своего отражения.
Мэгги вздрогнула, в полной мере осознавая, насколько жутким и необъяснимым это ему показалось. Она протянула руку к Джонни, но он лишь перевел дух и продолжил рассказывать, словно эти воспоминания несли ему облегчение. Она вдруг поняла, что он никогда еще не делился всем этим ни с единой живой душой. – Я их разбил. Я не мог этого вынести. – Джонни снова встретился с ней взглядом. – Я разбил все зеркала в той раздевалке. Я колотил по ним кулаками снова и снова. Повсюду валялись осколки стекла. Я чувствовал боль, но на руках у меня не оставалось ни порезов, ни крови. Кожа была целехонькой. – Джонни взглянул на свои ладони, поглощенный воспоминанием. – Потом зеркала заменили. Я научился не смотреть в них. Если честно, я привык – так привык, что совершенно об этом забыл. – Теперь он говорил едва слышным шепотом: – Я не знал, что с тобой будет так же, Мэгги. В конце концов, ты ведь ВИДИШЬ меня. – На этих словах Джонни чуть улыбнулся, но в глазах его по-прежнему стояла тоска. Мэгги больше всего на свете хотелось сейчас вернуться в начало этого вечера, когда в танцевальном зале гремела мелодия «Танцующего дрозда» и Джонни хохотал, и танцевал, и казался таким же беззаботным и невинным, как эта песня. Джонни поднялся и протянул к ней руки. Она встала и крепко вцепилась в его ладони, не давая ему высвободиться. – Не уходи! – сама того не желая, взмолилась Мэгги. – Пожалуйста, еще один танец, прошу. – Танцы закончились. – Голос Джонни звучал спокойно и ласково, но он уже не пытался ее обнять. – В школе никого нет, Мэгги. Разве тебя не ждут дома? Разве никто о тебе не беспокоится? Как он может так легко уйти от нее теперь, когда ей кажется, что у нее разорвется сердце, если им придется расстаться? Только не теперь, пожалуйста! Не теперь! – У нас есть еще время на последний танец. Ведь правда? – Вряд ли уже полночь. Даже если тетя Айрин ее дожидается, она еще не переживает. В глазах у Джонни отразилась борьба, стремление остаться, отчаяние. Он понурился, обхватил ладонями голову, сжал ее, и Мэгги сразу поняла, что он ей откажет. Она шагнула вперед, оторвала его ладони от опущенного лица, прижалась к нему. Он все не поднимал головы, и тогда она коснулась щекой его щеки. Она не знала, откуда в ней столько смелости. Эту смелость породило ее собственное отчаяние. Она произнесла всего одно слово: – Пожалуйста. То был едва слышный шепот, но Джонни скользнул руками к ее талии, а откуда-то сверху полилась, обволакивая их, музыка. Они медленно двигались в такт мелодии, прижимаясь щекой к щеке, не размыкая объятий. Песня закончилась слишком быстро. Когда стихла последняя нота, Джонни прошептал нестерпимые для Мэгги слова: – Тебе пора, Мэгги. |
