– Как делали? – Айрин явно перестала что-либо понимать.

– Шад подтрунивал над мисс Маргарет, что у нее, мол, есть парень.

– Не понимаю, Гас, на что вы сейчас намекаете. – Айрин явно начинала сердиться.

Гас тоже разволновался, но по совершенно другой причине. Он встал и принялся шагать по комнате, теребя в руках свою шляпу.

– Мы с Шадом сумели поставить мисс Маргарет на ноги, и я спросил у нее, где ключи от вашей машины. Она показала куда-то в сторону женской раздевалки, и я послал Шада забрать ее вещи. Она не слишком держалась на ногах и, кажется, толком не понимала, что происходит. Я помог ей идти. Когда мы с ней подошли к выходу из школы, она снова назвала его имя… имя Джонни.

– Но это ведь невозможно! – воскликнула Айрин. Руки у нее снова дрожали.

– А у меня в этот миг возникло такое странное чувство, как будто кто-то на меня смотрит – вы понимаете, о чем я, – так что я обернулся, пока придерживал дверь для мисс Маргарет… и… увидел его. Он стоял там и смотрел нам вслед.

– Кто?

– Джонни Кинросс. Это был он, никаких сомнений и быть не может. И выглядел он… ужасно… просто ужасно.

– Что значит ужасно? – Айрин представила себе череп, глядящий из-под черного капюшона, красноглазого дьявола, подглядывающего за ее беспомощной внучатой племянницей.

– На лице у него была написана такая печаль. Я в жизни не видел лица печальнее.

– Что все это значит, Гас? – тихо спросила Айрин. Ей так не хотелось верить Гасу. Но она ему верила.

– Скажите мне, мисс Ханикатт, мисс Маргарет когда-нибудь говорила вам… что видит призраков?

– Бог мой, конечно нет! – фыркнула Айрин. – Она самая практичная и приземленная девушка на свете… – Айрин вдруг оборвала себя на полуслове. Ей явно пришла в голову какая-то мысль, и она склонила голову набок, словно припоминая что-то давно забытое. – Моя младшая сестра Лиззи, бабушка Мэгги, в детстве частенько выдумывала очень странные вещи. Точнее, мне тогда казалось, что она все выдумывает… – Айрин снова отвлеклась на мысли о прошлом, но уже в следующее мгновение продолжила: – Она была совсем маленькой, когда умерла наша мать, – ей было лет пять или шесть, не скажу точно. Женщинам из нашего рода не слишком-то везет в жизни. – Бесстрашная улыбка на лице Айрин чуть поблекла. – Они рано умирают, мало кому доводится завести детей, да и в браке им не везет. Нет, правильнее будет сказать иначе: им не везет в браке, мало кому доводится завести детей, и многим уготована ранняя смерть. – И Айрин невесело усмехнулась сама себе. – Так вот, Элизабет, моя младшая сестренка, пришла ко мне в комнату где-то через неделю после того, как умерла мама. Мне тогда было тринадцать. Лиззи плакала и говорила, что хочет к маме. Я пробовала ее утешить, но она все повторяла, что мама в кухне и не хочет с ней говорить. Это было так странно. Я совершенно об этом забыла. – Айрин взглянула на Гаса. На ее лице читалось недоумение. Гас перестал мерить шагами комнату и внимательно ее слушал. – Лиззи потом еще несколько раз видела маму, и та всякий раз занималась обычными домашними делами. За исключением одного-единственного раза, когда Элизабет в девять лет упала с дерева и сломала ногу. Она тогда рассказала мне, что мама ждала вместе с ней, пока наша няня ее не отыскала. Вскоре после этого умер наш дедушка. Я это помню, потому что нога у Лиззи все еще была в гипсе.