– Серьезно? Ты раньше предпочитал блондинок? – Мэгги стояла перед ним, уперев руки в бока и пристально глядя на него.

– Мне нравились девушки, Мэгги. И точка.

– Да ты и сам наверняка нравился девушкам, – обиженно буркнула Мэгги и шлепнулась на старую табуретку.

– Не стану врать, я им нравился. – Джонни улыбнулся молодцеватой улыбкой и игриво задвигал бровями, и Мэгги, забыв о мучившей ее ревности, фыркнула. – А ты сама? Ты… любила кого-нибудь? Раньше? – спросил он, старательно притворяясь, что ему все равно.

– Нет, – искренне ответила Мэгги. – Никогда. Может, у меня просто возможности не было, или я думала только о том, как выжить, вот только я никогда прежде не встречала никого, кто вскружил бы мне голову… пока не появился ты. – Она стащила с головы светлый парик, провела пальцами по своим спутанным волосам.

Джонни протянул руку и повторил ее движение, расправляя гладкие пряди ее волос, пропуская их сквозь пальцы. Он смотрел на нее, и у него на лице читались преданность и желание. А потом он поднял ее, и поставил у зеркала, и встал позади нее, обнимая за плечи. Они пристально вглядывались в отражение в зеркале: красивая девушка в невидимых объятиях своего идеального возлюбленного. Потом он обошел вокруг нее и встал перед зеркалом, заслонив отсутствующее отражение своим вполне осязаемым телом.

– Мэгги. Я никогда не любил ни одну девушку… пока не встретил тебя, – тихо признался он.

Мэгги сглотнула ком в горле, не дававший дышать. Она много раз говорила Джонни, что любит его, но он еще никогда не произносил этих слов. Он боролся с собой, сопротивлялся чувству – быть может, ради нее самой, не ради себя. Но теперь он сказал ей эти слова, и она не позволит ему забрать их обратно. Она сохранит их, сохранит его, пока время им это позволит.

Но вскоре альтернативный мир, в котором они оказались, рассеялся, и вокруг воцарилась реальность. Мэгги нехотя прибралась в пропыленной костюмерной и сунула костюмы обратно в коробку. Джонни легко поцеловал ее, обхватил руками и вновь воспарил вместе с ней. Поднявшись в воздух, он пересек темный зал и поставил Мэгги на то же место, с которого несколько часов назад началось их путешествие. Они не стали прощаться. Оба понимали, что прощания теперь неуместны. Будь что будет, но прощаться они больше не станут.

* * *

Шад захлопнул крышку пустого мусорного ведра и толкнул ногой дверь кабинки в мужском туалете. В этот вечер он выполнял свои уборщицкие обязанности с грохотом, вызванным яростью и бессильной злобой, – он швырял, и пинал, и хлопал, вымещая свой гнев. Много недель подряд Мэгги напоминала человека, который умирает медленной и мучительной смертью, – круги под глазами, печальная улыбка, отсутствующий взгляд. Но сегодня она нарисовалась перед ним после школы, и вид у нее был такой, словно она выиграла миллион в лотерею. Шад не дурак. Он сразу угадал, что случилось. Она снова виделась со своим воображаемым дружком, и тот снова расцветил весь ее мир яркими красками. Как чудесно!

А ведь он весь день за нее волновался, тревожился из-за всего, что наговорил этот идиот Дерек. Он даже не знал, выйдет ли она вечером на работу. Когда дедушка Гас явился к директору, чтобы его вызволить, Шад немного рассказал ему о том, что случилось за обедом в столовой. Шад снова и снова божился и клялся, что не бросил ни единого предмета во время того странного происшествия. Против этого никто не мог возразить. Шад признал лишь, что много раз крикнул: «Драка едой!» – и согласился, когда ему на неделю запретили бывать в столовой во время обеда. После этого его отпустили.

Дед на удивление повел себя просто отлично.