Они не могли, не должны были существовать, эти чудовищные смоляные человечки!

Хотелось, чтобы всё закончилось прямо сейчас, видение растаяло и оказалось, что Антонина задремала, сидя за столом в избе. Или хотя бы – чтобы Сидор усмехнулся, потрепал по голове, как ребёнка, спросил с насмешкой: «Испугалась?» И она бы честно призналась в собственном страхе и от души пообещала больше не напрашиваться в такие истории. Ладно бы их окружали люди, там она смогла бы хоть чем-то помочь, а здесь? Она даже не понимает, что это такое!

Впрочем…

Как-то же она их чувствует, и чувствует в них некое подобие жизни. Что, если попробовать воздействовать на это подобие? Хоть как-то. Наверное, хуже не будет…

Сложнее было решиться не от этих сомнений: поможет, не поможет ли? Куда надёжнее стояла стена собственных принципов и привычек: слишком хорошо её выучили, слишком правильные вещи вложили в голову. Долг жiвника – нести жизнь, хранить её и оберегать, а причинять вред – табу. Ударить, выстрелить – это не столь страшно и сложно, как заставить себя применить чары во зло. Даже попробовать. Даже защищаясь. Потому что одно дело – причинить боль, чтобы отрезвить и отпугнуть пьяного дурака, а тут требовалось другое, требовалось бить на поражение, не зная, чем именно обернётся удар – и для жертвы, и для неё самой.

Подтолкнул вид шамана, на которого она бросила взгляд через плечо. Эрыквын был бледен, едва двигался, а посеревшую кожу покрывали мелкие капли пота.

Подтолкнуло напряжение, исходившее от Сидора, которое она ощущала всей кожей.

Подтолкнул последний выстрел.

Антонина не разбиралась в оружии и не могла бы объяснить, почему решила, что этот выстрел – последний. Наверное, ощутила по тому, как особенно подобрался после очередного раската грома Березин.

Девушка зажмурилась, чтобы не отвлекаться, и уткнулась лбом в спину Сидора, между лопаток, чтобы хоть немного успокоиться. Большой, сильный, надёжный, он казался одиноким островом в беснующемся от лютого шторма море, единственным укрытием. С ним рядом, спрятавшись за широкими плечами, легко верилось, что всё закончится хорошо.

Привычка отдавать не значила неумения брать. Редко, но жiвникам приходилось делать и такое. Да, куда естественнее подобное действие сочеталось с убийством: забрать жизненную силу, что в этом может быть благого?

Но если забрать немного? Не у человека, а у какой-то части. У паразита, которого непросто достать хирургу. У опухоли, готовой убить.

Методика была ещё сырой, не опробованной толком, а Антонина и вовсе никогда не практиковалась, только слышала и читала чужие работы. Да, теоретически представляла, в этом не было ничего сложного, действие казалось естественным, а другого выхода не находилось.

Засело в голове предупреждение: ни в коем случае не впитывать забранную силу, потому что это опасно для жiвника, грозит чем-то сродни отравлению. Как же была фамилия автора статьи? Звучная такая, татарская, на «Ха»…

Впрочем, и без чужого совета Антонина вряд ли смогла бы одолеть брезгливость и прикоснуться ко всему этому – чёрному, шевелящемуся, чуждому. План был прост: дёрнуть на себя, а потом схваченным – ударить. И будь что будет.

С последнего выстрела прошло едва ли больше пары секунд, пусть и растянулись те немилосердно, длинными смоляными каплями. Сидор напружинился, приготовился поудобнее перехватить карабин – даст бог, и как дубина сойдёт против кэль-эт, коль уж добрый свинец работает исправно. Не успел только придумать, как быть с Бересклет, испуганно сжавшейся позади.

Духи не закричали – взвыли в один голос, да так, что заложило уши, и по контуженой голове словно мешком с песком шарахнуло, аж искры из глаз сыпанули. Тёмные фигуры шарахнулись в стороны, частью сгинули в тумане, частью – опали грязными кучками, словно из них вышел весь воздух.