Духи не закричали – взвыли в один голос, да так, что заложило уши, и по контуженой голове словно мешком с песком шарахнуло, аж искры из глаз сыпанули. Тёмные фигуры шарахнулись в стороны, частью сгинули в тумане, частью – опали грязными кучками, словно из них вышел весь воздух.

Позади сдавленно охнула Бересклет, но этого оглушённый исправник не услышал, а вот то, что она начала падать, заметил и успел среагировать. Подхватил побледневшую в синеву девушку одной рукой, стараясь не терять из виду окружения, да только кэль-эт было не до людей.

– Антонина!

– Всё в порядке, – слабо откликнулась та. Сознания она не потеряла, просто ноги подкосились да руки ослабли, так что поддержка пришлась очень кстати. Бересклет шмыгнула носом, коснулась его кончиками пальцев – те окрасились алым. – Погоди, позволь, я… – Она завозилась, пытаясь найти на своём пальто карман, а в том – носовой платок.

– Это ты их так? – сообразил наконец Березин.

– Я старалась. – Губы тронула неловкая бледная улыбка. Шмыганье носом не помогло, несколько капель крови всё равно сорвалось – на губу, на пальто, на рубашку исправника. Антонина тихо ругнулась, прижимая платок к лицу.

– Ты страшный человек, – улыбнулся Сидор, продолжая придерживать жiвницу и напряжённо поглядывать на маячащих поблизости духов.

Бересклет, не рассчитавшая сил, а вернее – с перепугу вложившая столько, сколько смогла, на ногах держалась едва-едва и опоре радовалась. Не говоря уж о том, что это было приятно: то, как крепко и бережно прижимал её к себе Березин. Даже на долю мгновения удалось обмануться и забыть, где они и что вокруг.

Ненадолго, впрочем.

– Некрасивая твоя жена, но шаманка сильная, как раз по Умкы! – уважительно просипел рядом Эрыквын, поглядывая на Антонину с восхищённым одобрением. – Мынн’эвтумгэтык!

– Нет.

Лицо Сидора закаменело, а короткий ответ прозвучал столь зло и резко, что шаман даже отшатнулся и проворчал что-то обиженное. И, кажется, разозлила Березина последняя фраза, а не назначение Антонины его женой или сомнения в её красоте, которые сама девушка приняла с облегчением: вот уж чего ей точно не хотелось, так это ухаживаний местного охотника. Между собой пусть коренные жители сами как хотят разбираются и живут, а она их привычки перенимать точно не хотела.

– Что он сказал? – всё же полюбопытствовала Бересклет.

– Потом. – Исправник поморщился и дёрнул головой, напоминая, что они не одни и не дома.

И вовремя, потому что ровно в этот момент в тумане и поредевшем, робком строе кэль-эт наметилось движение. Чёрно-белое море заволновалось, зашелестело и раздалось в стороны, открывая широкую просеку, укрытую привычным уже стлаником. В пятке саженей от замерших людей в неподвижном крошечном лесу мелькнуло что-то крошечное и белое, такое, что если бы не воцарившиеся безветрие и тишина – и не заметить, и значение не придать.

Но вот саженью ближе деревца раздались в стороны, открывая бегущее существо с кошку размером, похожее на крупного суслика. Мгновение – существо ещё ближе и больше, а к концу испуганного вздоха Антонины прямо перед ними остановился рослый белый олень с тяжёлыми, развесистыми рогами, впряжённый в длинную белоснежную нарту, с которой сошёл рослый, статный мужчина.

Эрыквын ахнул, неразборчиво забормотал, быстро опустился на колени, скинул свою сумку на землю и принялся что-то в ней выискивать, не умолкая. Загадочный мужчина удостоил его лишь мимолётным взглядом, подошёл к Березину, оказавшись вровень с могучим исправником, а, может, и выше.

– Вы пришли, убили моих слуг, что теперь? – заговорил он сердито.