|
Никогда еще, начиная расследование, он не находился в таком неопределенном, почти анекдотическом положении. Честно говоря, никто не поручал ему ничего расследовать. Даже старый г-н д'Окелюс, который был так настойчив в Мен-сюр-Луар, вежливо попросил его вернуться во Францию и не совать нос в чужие дела. Даже О'Брайен... - Буду у вас завтра примерно в это же время, - сообщил Роналд Декстер, берясь за шляпу. - Не забудьте, пожалуйста, что рекламу я должен вернуть. «J and J»... Мегрэ остался один на какой-то неведомой улице и довольно долго блуждал с трубкой в зубах, засунув руки в карманы, пока наконец не увидел огни знакомого бродвейского кинотеатра; эти огни указали ему дорогу. Вдруг ему почему-то очень захотелось написать г-же Мегрэ, и он направился к себе в гостиницу. Глава 5 Между вторым и третьим этажами Мегрэ, не придавая своим мыслям никакого значения, внезапно подумал, что не хотел бы, чтобы человек типа, к примеру, капитана О'Брайена увидел бы, чем он занимался сегодня утром. Даже люди, которые работали с ним долгие годы, как бригадир Люка, не всегда чувствовали, когда у него бывало такое настроение. Да и знал ли он сам, чего ищет? Остановившись посреди лестницы между двумя этажами, глядя перед собой большими, ничего не выражавшими глазами, Он был похож на человека, у которого прихватило сердце, - вот он и остановился где попало, стараясь принять беспечный вид, чтобы не вызывать жалости у прохожих. Судя по количеству детей младше семи лет, которых он видел на ступеньках и площадках лестниц, в кухнях и в комнатах, этот дом после окончания уроков в школах превращался в настоящий детский муравейник. К тому же во всех углах валялись игрушки, сломанные самокаты, старые ящики из-под мыла с приделанными к ним колесиками - словом, всякий причудливый хлам, не представляющий ни малейшего интереса для взрослых, но драгоценный для ребятни. В доме, в отличие от французских домов, привратницы не было, и это усложняло задачу комиссара. Нигде никакого списка жильцов, только в коридоре первого этажа коричневые почтовые ящики с номерами, некоторые - с пожелтевшими визитными карточками или с фамилиями, кое-как выгравированными на металлических пластинках. Было десять утра - самое подходящее время, чтобы представить себе образ жизни этой трущобы. Чуть ли не каждая вторая дверь стояла настежь. В комнатах виднелись еще не причесанные женщины, занимавшиеся хозяйством, купавшие детишек, стряхивавшие в окна коврики сомнительной чистоты. - Простите... На него смотрели недоверчиво. За кого могли принимать этого высокого человека в тяжелом пальто и в шляпе, которую, разговаривая с женщинами, он всегда снимал? Наверное, за страхового агента или коммивояжера, предлагающего пылесосы новой марки. Он говорил с очень сильным акцентом, но это никого не удивляло; здесь жили не только недавно приехавшие итальянцы, но и поляки. И, похоже, чехи. - Вы не знаете, живут еще в этом доме какие-нибудь люди, которые поселились здесь лет тридцать тому назад? В ответ люди морщили лоб, потому что такого вопроса никак не ожидали. В Париже, например, на Монмартре или в квартале, где жил Мегрэ, наверно, не было дома, где он сразу же не нашел бы какой-нибудь старушки, или старичка, или супружеской четы, обосновавшейся там лет тридцать - сорок тому назад. А тут ему отвечали: - Мы здесь всего полгода... Или год, или два. Максимум четыре. Инстинктивно, сам не зная зачем, он задерживался перед раскрытыми дверями, заглядевшись на убогую кухню, в которую впихнули кровать, или в комнату, где жило четыре-пять человек Редко попадались люди, которые знали жильцов другого этажа. |
