— Что с нею? — сказал Мерира. — Уж не взбесилась ли? Вон как зубы скалит, глаза точно свечи горят. У-у, дьявол! И охота держать в доме такую гадину. Берегись, Тута, вцепится тебе когда-нибудь, сонному, в горло!

— Чует, должно быть, кого-нибудь, — проговорил Айя, глядя в окно.

— Да кому же быть? Вода кругом, не пройти. Птица разве или обезьяна, — сказал Тута.

Только что ревевший ветер вдруг опять затих, и сделалась такая тишина, что слышно было, как за окном плещется вода о стены дома да листья пальм шуршат.

— А может быть, они!.. — прошептал Пареннофер, бледнея.

— Кто?

— Неупокоенные. Гробы-то нынче недаром оскверняют. Много, говорят, всякой нечисти по ночам бродит.

— Ох, не надо, не надо об этом! — взмолился Тута, чувствуя, что у него от страха начинает болеть живот.

— Да выгони же, выгони ее, сделай милость! — воскликнул Мерира с отвращеньем.

Тута схватил кошку за ошейник и потащил вон из комнаты. Но она не шла, упиралась. Он едва с нею справился; наконец, вытащил и запер дверь на задвижку. Но и за дверью она продолжала мяукать, скрестись.

— Ну, так о чем, бишь, мы? — начал опять Мерира.

— О жребии, — напомнил Тута.

— Да. Не знаю, как вашим милостям, а мне кажется, умным людям недостойно быть рабами случая. Вольно решим. Айя, хочешь ты? Нет? Тута? Тоже нет? Ну, так, значит, я.

В глубине горницы был бронзовый жертвенник с деревянным складнем — изображеньем царя Ахенатона, приносящего жертву богу Солнца. Мерира подошел к нему, взял складень, ударил им об угол жертвенника так, что складень раскололся пополам, и воскликнул:

— Горе врагам твоим, Господи! Тьмою покрыто жилище их, вся же земля во свете твоем; меркнет солнце тебя ненавидящих, и восходит солнце любящих. Ахенатону Уаэнра, богоотступнику, смерть!

Все повторили, соединив руки над жертвенником:

— Смерть богоотступнику!

Мерира подошел к Туте, взял его за руку, подвел к креслу, усадил и сказал:

— Бога всевышнего, Амона-Ра, царя богов, первосвященник, пророк всех богов юга и севера, великий тайнозритель неба, Урма Птамоз завещал мне, умирая, избрать царем всей Земли Тутанкамона, сына царя Небмаара Аменхотепа, сына Горова. Все ли согласны, мужи-братья?

— Все. Да живет царь Египта, Тутанкамон!

Неферхепера, царский ризничий, подал Мерире золотую солнечную змейку, Уту.

— Властью, данной мне от Бога, венчаю тебя царем всей земли! — произнес Мерира, возлагая змейку на голову Туты.

— Царь да живет! — воскликнули все, падая ниц.

Вдруг лицо Мериры исказилось.

— Кошка опять! — прошептал он, уставившись в темный угол палаты.

— Кошка? Где? — спросил Тута, быстро оглядываясь.

— Вон, в углу, видишь?

— Ничего там нет.

— Да, ничего. Должно быть, почудилось…

Он провел рукой по лицу и усмехнулся:

— Заги, Хехеки, пантеры сокологлавые, крылатые, с человечьим лицом на спине, с распускающимся лотосом вместо хвоста, с брюхом в острых сосцах, как в зубьях пила, — много, говорят, по ночам этой нечисти бродит… А может быть, ничего и нет? Бабьи сказки, бабьи сказки… Хехеки-хехеки! — вдруг тихо рассмеялся он таким страшным смехом, что у Туты мороз прошел по спине.