– Вам не кажется, что мы где то встречались? В прошлом?

Банкир внимательно оглядел меня, нагнал на лоб морщины. Минут пять вспоминал…

– На Урале бывать не приходилось?

– Нет… Все в Москве да в Москве… Интересный у нас разговор получился, но я вынужден вас покинуть… Продолжим беседу, скажем… завтра… Не возражаете? Кстати, возвращу вам две выкуренные сигареты…

Банкир возмущенно замахал пухлыми руками…

Пришлось побродить по коридору, дожидаясь, пока банкир не скроется в своей палате. Дай Бог, чтобы Пашка раскочегарил его по поводу вкуса колбас или еще чего нибудь, вроде запаха одеколона.

Фарид продолжал находиться в «курилке».

Направившись к нему, я постарался отбросить все остальные версии, оставив последнюю. Пусть недоношенную, пусть хлипкую, но сейчас пока единственно возможную.

Предстояло узнать, кого встретил Фарид возле перевязочной и о чем они говорили. Завтра вместе с Гошевым разберем все, добытое мною, попытаемся потянуть ниточки от Нефедовой к моим однопалатникам. Ибо эта женщина, судя по всему, центральная фигура во всей компании.

Если я не ошибаюсь, одна из этих «ниточек» транзитом пройдет через Фарида.

Дай– то Бог и… не дай Бог!

Парень не похож сам на себя. Глаза – черные провалы, щеки запали, волосы уже не рассыпаются локонами по высокому лбу – грустно свисают неопрятными прядями.

– Грустишь?

– Откуда взял, батя, – попытался он изобразить обычную беззаботную улыбку, но получилась непонятная гримаса. – Ноги болят, им душа подвывает…

Выпытывать, копаться – самое неприятное для сыщика. Я всегда предпочитал прямой разговор мужчины с мужчиной. Тем более с таким, как Фарид.

– Знаешь что, давай поговорим откровенно. Можешь мне поверить – ничего плохого тебе не сделаю. Все, что скажешь, дальше меня не уйдет…

Странный я все же человек! В принципе, какое мне дело до этого доброго и честного парня? И почему его грусть обязательно связана со встречей у перевязочной? Поругался с Мариам, тоскует от одиночества, просто плохое настроение. Но что поделаешь, если я сыщик. По профессии и нутру.

Пока я размышлял, Фарид изучал мою физиономию. Видно, решал, можно ли рискнуть и открыться или рисковать слишком опасно и лучше уйти в глухую защиту?

В конце концов, склонился к первому: открыться! И я его понимаю!

В опасных ситуациях, как никогда, нужны советы, поддержка человека, которому можно довериться. А у Фарида, если мне не изменяет интуиция, наступил тот самый роковой момент, когда определяется не только будущее, но и сама жизнь.

– Трудно говорить об этом, батя, очень трудно… Если ты предашь, как жить дальше, а? У меня на родине стариков уважают, им верят… Вот и я тебе тоже верю… Не знаю почему… Чувствую – не подставишь… Спасибо тебе, что заговорил, предложил помощь…

На площадке не продохнуть. Кажется, все больные, кроме лежачих, решили одурманить себя перед сном. Над толпой стоящих почти вплотную курильщиков плавают густые облака дыма. Из сплошного гула голосов невозможно выделить отдельные фразы, понять, о чем говорят.

В окружении старичков, обсуждающих политические новости, млеет Галина. Шутит над окружающими ее мужиками, рассказывает анекдоты с клубничкой, первая смеется над ними. Но я заметил острый взгляд женщины, нацеленный в нашу сторону. Нефедова будто читает по губам, перехватывает каждое слово.

– Здесь нам не поговорить, – как можно тише сказал я, и парень согласно кивнул. – Прогуляемся по коридору?

– Нет, батя, нам с тобой подставляться нельзя. Лучше поднимемся этажом выше. Там – гинекология, народу поменьше…

Мы так и сделали.