Ухарь, внимательно выслушал «разведчиков». Вопросов не задавал. Ему, как всегда, все было ясно. Предательства не прощают ни в обществе, ни в преступном мире. Здесь – особенно.

– Мочкануть, – бросил он Фариду. И повторил громче для остальных: – Шайтан замочит!

Фарид онемел… Вот как, его захотели превратить в палача! Прежний палач, суховатый, угрюмый мужик лет сорока, отбыл срок и покинул зону. Видимо, Ухарь решил назначить на «вакантную должность» соотечественника. По тюремной кличке – Шайтана. Заодно покрепче привязать его кровью.

– Нет! – решительно возразил парень. – Шестеркой – пожалуйста, передавать ксивы – пожалуйста, отдавать капусту… А мочить не буду!

– Как это так – не буду? – растерялся Ухарь, услышав впервые столь резкий отказ выполнить приказание. – У тебя, Шайтан, крыша не поехала? Сбрендил, падло!… Ништяк, сделаешь! Замочить – весь сказ. Сроку – два дня. Как замочишь – твои дела… Лучше всего подколоть сявку вечером…

– Я сказал уже – нет!

Другого «отказчика» Ухарь приказал бы распять, удавить, но Фарида он по своему уважал. За немногословие, за невероятную силу и, как это ни странно, за всегдашнюю честность. И в большом, и в малом.

И все же Ухарь жестоко покарал бы ослушника, если бы не считал, что убить мало, нужно покорить, сломать. Иначе убитый в глазах окружающих все равно останется в некотором смысле героем…

Поэтому вор в законе неожиданно широко улыбнулся:

– Ты прав, Шайтан, замочить предателя – дело мужчины, а не такого дерьма, как ты… Замочит, – он задумчиво оглядел свою «свиту», – Одноглазый… Все, конец базару… А ты с этого часа назначаешься уборщиком сральника. На все время, пока будешь париться на зоне.

Ухарь сдержал слово. Фарид изо дня в день мыл отхожее место, подтирал грязные полы, выносил дерьмо…

И вот после нескольких лет свободы они случайно встретились: Ухарь и Шайтан…

Фарид закончил нелегкий свой рассказ и умолк.

– Что он потребовал?

– Прости, батя, но имен называть не могу. Не за себя боюсь – за Мариам. Ухарь знает – меня не запугать, а вот ударить в самое чувствительное место может… Жалость у него, наверно, при рождении вырезали…

– Не хочешь называть имен – не называй… Только скажи, что тебе приказано сделать?… Пойми, Фарид, я постараюсь тебе помочь, но для этого мне многое нужно знать…

– Ладно, батя, верю… Сам не знаю почему… Ухарь велел замочить одного человека… Если не выполню – убьет Мариам. Знает ведь, падло, что никого убивать не стану, знает! – почти закричал он, но тут же притих. Добавил шепотом: – Характер такой дурной – муху прихлопнуть и то жалко… А тут – человека убить…

– И все же, кто тот человек, которого тебе велено убрать? Боишься?

Фарид медленно кивнул:

– Да, боюсь.

– Хорошо, имя можешь не называть… Лежит в нашей больнице?

– Да…

– В нашем отделении?

– В нашем…

– Может быть, в нашей палате?

Фарид опустил голову. Глаза полузакрыты, на лбу – крупные капли пота, пальцы рук подрагивают. Он – будто в полусне, под влиянием гипноза.

– Значит, в нашей палате? – повторил я.

– Да, батя, в нашей…

Гошев не ошибся… Гена отпадает, Фарид – тем более. Остаются трое: Новиков, Фомин, Трифонов…

– Причины не знаешь?

– Догадываюсь… Вор в законе, лидер крупной банды… Он отказался подчиниться Ухарю, не захотел делиться… Все, батя, что мог – сказал… Нужно думать, как уберечь Мариам… Если можешь – помоги… Служить тебе буду, в твою шестерку превращусь, только помоги…

– Прежде всего, успокойся.