Фарид взволнованно бегает по проходу между рядами коек. Гена улыбается ему, просяще тянет бледные руки. Он уже умыт и старательно причесан – «дядька» постарался.

Алексей Федорович не фырчит, иногда даже задумчиво улыбается. Курит чаще обычного, небрежно разбрасывая вокруг кровати погашенные окурки. Волнуется.

Петро разглядывает в маленькое зеркальце свою прыщавую физиономию и огорченно вздыхает. Он уже проделал предписанный врачами моцион – трижды проковылял от кровати к двери и обратно. Можно отдыхать.

Гена ожидает жену. Фарид – Мариам, сегодня ее дежурство. К Алексею Федоровичу пообещали наведаться сын с невесткой. Петро навестит престарелая мать, которую доставит в больницу на своих «Жигулях» брат.

Я ожидаю встречи с Гошевым. Не знаю, в каком качестве появится хитроумный капитан: племянника, врача консультанта, слесаря сантехника. Фантазии Николая позавидуешь.

Разговариваем больше обычного. У каждого находится, чем поделиться с соседями.

– Сын третий год женат, а никак ребенка не заделает, – недовольно ворчит Алексей Федорович, но без обычного скрипучего брюзжания. – Хоть помогай неумельцу…

– А чего же, помоги, – бездумно советует Петро. – Мужик ты в соку, не одна баба заохает. Выжди, когда парень уйдет на работу, и подвались…

– Да ты, дурья твоя башка, соображаешь, что говоришь? – в полный голос заорал куряка. – Сколь живу, такого не слыхивал! А ты, – посыпались такие матерные словосочетания, что «такелажник» распахнул губастый рот. – Еще раз услышу – костылем спину пополам перебью… Понял, баранья печенка?

– Понял, – виновато прогудел Петро. – Я ведь по доброму, а ты раскипятился… Дело житейское. Чем больше грешишь, тем дольше живешь… Вот моя мамаша на своем веку столько нагрешила – цельной автоколонной не перевезти. Ничем не болеет, восьмой десяток разменяла и все – вира… Мне бы ее здоровье… Привезут ко мне свидеться – сами убедитесь…

Куряка успокоился и полез за очередной сигаретой.

– Есть старые люди – долго живут, – охотно вступает в разговор Фарид. То ли прячет за напускным весельем горькие думы, то ли решил развеять их. – Раньше мало болели… Почему?… В Азербайджане в каждом почти доме живут старики – за сто лет и больше. Мой дедушка еще в саду работает, а ему – за сто тридцать… Младшему сыну, моему дяде, – шестнадцать… Вот это старичок!

– Жратвы мало потребляют, оттого и живут долго, – профессорским тоном произносит Алексей Федорович. – Возьми твоего деда – в сто четырнадцать лет пацана заделал, А мой тунеядец первого никак не осилит, – не успокаивается он. Видно, ужасно хочется заиметь хотя бы одного внука, – Ты, Фаридка, наследника еще не запроектировал? – неожиданно обращается к азербайджанцу. – Почитай, каждый день трудишься, здоровья подорванного не жалеешь, а где результат?

Фарид готов вспылить, но прекрасное утро и предстоящее свидание с любимой девушкой гасит возбуждение. Он только морщится и бросает на куряку брезгливый взгляд.

– Мариам к последней сессии готовится – нельзя ей. Получит диплом – поженимся, тогда и детишки пойдут… Хорошо, да?

У Гены на лице появляется и гаснет улыбка. Я знаю причину – детей у него нет и, похоже, не будет… Но это не самое главное… Сейчас появится жена, которую он любит… Вон как старательно причесывается, разглядывает бледное лицо в зеркальце…

Мне не дает покоя случайно подслушанный разговор возле ординаторской. Будоражит сознание, отзывается болью в сердце… Стар стал сыщик и потому – сентиментален. Не преступников выслеживать – внучат пестовать.