– Насмерть. – Николай упрямо смотрел на блокнот, раскрытый перед ним на чистой странице, будто боялся поднять глаза и честно признаться: да, я виноват, не уберег. – Заточкой ударили… С такой силой, что конец вышел из спины… Такой удар мог нанести только очень сильный человек…

Не знаю почему, но неожиданно память нарисовала яркую картинку: Фарид пальцами вытаскивает из стены гвоздь и ударом кулака вбивает его на новое место… Странная, если не сказать больше, ассоциация! Странная и… несуразная. Сейчас поверить в причастность Фарида – все равно, что в свою собственную… И все же…

– Почему не разбудили?

– Зачем? Что бы изменило ваше присутствие? Кроме того, неожиданное появление единственного больного среди оперативников мигом бы вас расшифровало… Нам ни к чему второй труп.

И снова Николай прав! Да, ты явно устарел, многоопытный сыщик Вербилин, лежи в постели да лечи ноющее бедро, вместо того, чтобы заниматься серьезным делом.

– Версии?

– Пока – единственная. Кто то подслушал наш с Павлом разговор по телефону и понял, что из себя представляет подпрыгивающий весельчак… Но я трижды прослушал запись беседы – ни единой зацепки, ни одного огреха… Что нашли убийцы опасного для себя – не могу понять.

– Запись с собой?

Гошев молча вытащил из кармана коробочку портативного магнитофона.

– Наизусть заучил… Послушайте, может быть, подскажете…

«Подскажете» прозвучало, оскорбительной насмешкой. Дескать, если уж я не нашел криминала, что может отыскать отставной сыщик, даже если он генерал?

Но я не обиделся. На правду обижаться – глупо. В гибели, глупейшей гибели Павлика генерал Вербилин повинен не меньше Гошева. Если не больше. Больница превратилась в осиное гнездо, и я просто обязан был предвидеть ответный ход преступников, их реакцию на витающую в отделении опасность.

– Включай запись.

Гошев подчинился жесткому приказанию, щелкнув кнопкой магнитофона:

– Здравствуй, Коля!

– Здравствуй, Паша. Какие новости?

– Особых нет. Дядя чувствует себя неплохо. Королева Марго все так же липнет к мужикам. Я тоже не обойден ее вниманием… Вот и сейчас неподалеку, дышит во всю свою могучую грудь. Надо бы поглядеть, что в ней делается, да, боюсь, не под силу это больному человеку…

– Как твое здоровье? Что говорят врачи?

– Здоровье ухудшается. Доктора прямо не говорят, но сам чувствую – болезнь опасная, возможны осложнения.

– Может быть – в санаторий? Путевку достанем, оплатим…

– Можно и в санаторий. Но лучше продолжить больничный курс, авось обойдется. А уж после укроюсь на дачке, побалдею на свежем воздухе, отвлекусь. В больнице это сделать трудно. Все пристают с расспросами да советами. Это раздражает. Мой сосед, банкир, ходит в больничных шароварах и в спортивной куртке – представляешь, сочетание? Дружит со мною, даже в туалет меня одного не отпускает…

– Интересный тип. Фамилию знаешь? Хорошо бы и мне познакомиться. Никогда не водил дружбы с банкирами…

– Отрекомендовался Никитой. Дескать, для дружеского общения достаточно одного имени. Приезжай – познакомлю…

– Я очень взволнован состоянием твоего здоровья. Посоветуюсь с дядей. Скорее всего, в ближайшие дни заберем тебя из больницы, перевезем… на дачу… Будь здрав, следи за собой, думаю, завтра повидаемся…

Многозначительная беседа! Не думал, что Гошев настолько наивен…

– Текстовая запись имеется?

Николай молча положил передо мной многострадальный блокнот, развернул, прижал ручкой. Почерк четкий, без помарок и исправлений, буквы – с характерным наклоном…

– Василий старался?

– Он… Ну, и глаз же у вас, товарищ… Семен Семенович, все помните.