– Но я не желаю покидать это отделение! Привык к врачам, обстановке, нравится палата, чувствую – выздоравливаю… Нет, нет, Николай, ни в госпиталь, ни домой не поеду…

– Простите, но это – приказ начальника управления. Обстановка резко изменилась, существует реальная опасность… Это вы понимаете?

Я от души рассмеялся. Будто услышал свежий остроумный анекдот.

– Эх, ты, Коля Николай… С кем говоришь? На своем сыщицком веку я столько раз сталкивался с разными опасностями, что тебе в дурном сне не приснится… Короче, выкладывай твою ситуацию, товарищ капитан. В отношении моей выписки решим позже.

Гошев остановился посредине кабинета. Опустил руки. Не зная, куда их деть, засунул в карманы брюк. Кажется, он немного отошел. Похоже, успокоился. Жесткие губы разошлись в скупой улыбке. Приглашающе кивнул на смотровую кушетку, сам устроился напротив, оседлав стул.

Чуть поодаль сел Сидорчук. Лицо серьезное, а глаза смеются. Как тебя, генерал, отделал наш капитан? Он такой: дашь прикусить палец – прощайся с рукой.

– Давайте, товарищ генерал, сначала послушаем наших подопечных…

«Генерал» – сказано подчеркнуто, без издевки и нерешительности – извинением за допущенную бестактность.

Магнитофон зашелестел, зашамкал беззвучно, пережевывая ленту, как беззубый старик корку хлеба… Время, пока «такелажник» и Сидорчук шли по коридору в туалет.

«Вон где оно, святое место!» – послышался голос Ивана. – «Гляди ка, чисто, будто в сауне…»

Журчание.

«Ну, я свое отработал», – проинформировал Иван. – «Ты сядешь? Учти, ожидать не стану – спина побаливает, на перину просится… Самостоятельно доплетешься?»

«Доплетусь…»

В голосе Петра – плохо спрятанное нетерпение. Дескать, проваливай, балаболка сатанинская, лишний ты тут…

Стукнула дверь… Иван ушел… Несколько минут и – новый стук… Вошедший страдает одышкой, дыхание такое частое, что магнитофон захлебывается.

«Ты, сука драная, почему не приходил?» – гулко спросил Петро. – «Уж не скурвился ли?»

«Твою маляву мент передал только вчера… Откуда раньше я мог знать, где вы находитесь?» – заискивающе ответил одышливый собеседник. Брат Гены.

«Братца навестить не захотел, паскуда! – уже спокойно прогудел „такелажник“. – Подфартило нам, сявка, надо же брат нужного человека оказался в одной палате… Такое даже в сказках не читал… И что написано в ментовской маляве?»

«Рыбаки» сеть закинули… Пронюхали про больничку…»

«Не штормуй… Ишь ты, даже с лица сбледнул… Одного рыбака уже мочканули, навели кранты… Ништяк, переможемся…»

«Где Треф?»

«В другое отделение перевели. Сказали – на долечивание. А ему – все до фени. Замочил мента, будто чифирнул… Сейчас – спокойно».

«Спокойно ли? – заволновался Гении брат. – Дед, который у окна лежит, кто, по твоему?»

Я поймал, будто птицу в силки, многозначительный взгляд Гошева… Вот она, та опасность, о которой он говорил… Успокоительно улыбнулся. Мало ли в Москве дедов? Кстати, и тех, которые лежат рядом с окном… Сам почувствовал малоубедительность своих возражений, их наивность…

«Старый доходяга. Хавать да храпеть – вот и все его дела…»

«А фамилию деда знаешь?»

«Вербилин… А о чем базар?»

«Генерал милиции Вербилин.