Кожа незнакомца была смуглой, а карие глаза отливали золотом, будто по ним пробегал солнечный свет. Он был почти такого же роста, как Джекс, но более плотного телосложения.

– Так вы из четыреста восьмой палаты?

– А ты врач? – перевел тему Джекс.

Парень замялся. Всего на секунду, но в его глазах промелькнуло сомнение, и он отвел взгляд перед тем, как дать ответ:

– Да. – И указал на бейджик на своем халате.

Парня звали Равид Хоуп. По крайней мере, так гласила надпись. Внезапно Альма обернулась, внимательно вглядываясь во врача, чем заставила его вжать голову в плечи и отступить на шаг. Девушка явно смущала его своим поведением. Она приподняла кончик кепки и вздернула подборок.

– Ты лжешь, смертный. Ложь – тяжкий грех для людей.

Джекс про себя порадовался, будто с его души сняли камень. Вряд ли Равид верил ее словам или воспринимал их всерьез, но говорила Альма довольно напористо. Теперь парень выглядел загнанным в угол, а Альма продолжала наступать.

– Ты врешь богине судьбы, я чувствую твою ложь за версту, смертный. – Она сощурила глаза и приспустила очки.

Равид увидел ее белые глаза, и прежде, чем он успел закричать, Джекс схватил его и уволок за ближайшую приоткрытую дверь, толкнув ее спиной. К счастью, там оказалась пустая подсобка. Парень мычал и даже пытался укусить руку Джекса, которой он прикрывал его рот для надежности.

Джекс вжал Равида в стенку. Его халат распахнулся, и под ним оказалась обычная больничная пижама.

– Ха! Ты такой же пациент, как и я, – догадался Джекс.

Парень прикусил губу от досады.

– Назови свое настоящее имя, смертный, – потребовала Альма.

В воздухе повисло молчание. Суета и шум больницы за дверью никуда не делись, но сейчас они находились где-то далеко. За тонкой стенкой слышались шаги людей: пациенты, врачи – все куда-то спешили. Дыхание Джекса было ускоренным, тяжелым. Если этому самозванцу придет в голову закричать и позвать на помощь, со стороны Джекс будет выглядеть как напавший на парня преступник. Незавидное положение.

Но он не закричит. Потому что краденый халат и бейджик не сыграют ему на руку. Он тоже попал в какую-то заварушку. Они были почти в одном положении.

– Кайнар Хоуп, – с большим нежеланием сознался парень.

А затем он вырвался из рук Джекса, оттолкнув его в сторону.

– Почему твои глаза белые? – обратился он к Альме. Видимо, это произвело на него сильное впечатление.

Джекс покачал головой и с осуждением посмотрел на мойру. «Я же говорил тебе так не делать!» – выражал его взгляд.

Его любимая фраза.

Похоже, тайны были у всех троих.

Альма не знала, зачем так поступила, зачем сняла очки, открыв смертному правду, в которую он все равно не верил и которую не хотел признавать. Но девушка чувствовала, что это был правильный поступок. Что-то в этом смертном притягивало и заставляло ему открыться, несмотря на то, при каких странных обстоятельствах они познакомились. Будто они были чем-то похожи, хотя от этой теории веяло абсурдом. Если смертный решит поднять шум, они окажутся в ловушке. Но он так не станет делать, потому что тогда в капкане окажутся не двое, а все трое.

Альма знала, что Джекс считал ее девушкой, которая не понимает мира людей и не разбирается в них. Но она долгое время следила за ними, наблюдала, как смерть затрагивает их, видела мысли и эмоции каждого человека, чьи нити в итоге оказались в ее руках. Так что предчувствие вряд ли ее обмануло.

– Так, ладно, – вздохнул Кайнар, поправляя измятый Джексом ворот халата.